Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
До меня в институте не было ещё советских специалистов, поэтому влиться в коллектив и завоевать признание и доверие коллег было нелёгкой задачей. И хотя интерес ко всему русскому заметно проявляется в республике, при первых встречах с моими коллегами по вокальной кафедре я ощущал некоторую взаимную настороженность. Да это и понятно. Приехал в Братиславу певец, выступавший ранее на сценах московских театров, воспитанный в традициях русско-советской вокальной школы, и собирается прививать этот метод преподавания словацким студентам и аспирантам! Но это было только в первый момент общения, а потом педагогический коллектив, который возглавлял завкафедрой, доктор Юрай Гомузицкий, принял меня в свою семью, как родного — на постоянных заседаниях кафедры все вопросы воспитания студентов и педагогического процесса решались коллегиально. Началась повседневная кропотливая работа. С самого начала в мой класс по своей инициативе пришёл в качестве концертмейстера прекрасный музыкант, руководитель класса камерного пения доцент Людовит Марцингер, с которым мы и работали все пять лет. Когда мы расставались, он горячо благодарил меня за то, что глубже проник в традиции русской музыки и исполнительства. А я в свою очередь в общении с Марцингером стал лучше разбираться в строгих законах исполнения музыки Моцарта и Бетховена, Генделя и Гайдна, Шуберта и Шумана.
В моём классе занимались студенты Милан Ягелка, Ян Гадроба, Ладислав Несгиба, Еуген Филло, Анна Иванкова, Дануша Лукнишова, Андреа Кухарска, Петер Коппал, Иван Ожват, а также участники ансамблей песни Народной армии. Иногда по поручению ректора мне приходилось выполнять специальные задания, когда я как бы исправлял работу других вокальных педагогов, у которых по тем или иным причинам не получалось хорошего результата по воспитанию певца. Так, например, было со студентом Мартином Данко, которому ректор не соглашался дать диплома об окончании института до тех пор, пока он не будет приведён в состояние, необходимое для нормального оперного артиста. Через полгода занятий в моём классе Данко стал работать в Братиславской оперетте. Не скажу, что всё это было просто по дипломатической линии. Приходилось постоянно искать контакты, чтобы на меня не обижались местные педагоги и чтобы самому быть на высоте уважения как к местным условиям, так и к поддержанию авторитета русской вокальной школы. Консультировал я и педагогов других классов, главным образом оказывая им помощь в правильном исполнении русской и советской музыки.
Кроме того, руководители Братиславской Высокой школы поставили передо мной задачу не только преподавать пение, но и приготовить из числа выпускников будущих педагогов. Первый год я читал полный курс вокальной педагогики, принятый в советских институтах, молодым солистам Братиславской оперы — Магдалене Хайошийовой, Любе Барицовой, Юраю Грубанту и Йозефу Шпачеку. Это была нелёгкая задача. Солисты Словацкого Народного Дивадло (SND — Словацкая Народная Опера) в расцвете сил слишком загружены работой, чтобы целиком отдаться педагогической практике. В дальнейшем Хайошийова и Барицова, у которых началась международная карьера, из этой группы вышли, и вместо них пришла заслуженная артистка, колоратурное меццо-сопрано Нина Газухова. На второй год моего пребывания в Братиславе Газухова, Грубант и Шпачек стали уже работать практически самостоятельно как преподаватели под моим наблюдением, и я начал консультировать уже их собственных студентов. В результате пяти лет моей работы в институте я сделал два выпуска студентов. Мои выпускники работают в оперных театрах Братиславы и Кошиц, в театрах немецких городов Штендаль и Зайтц (ГДР), в военном ансамбле Народной армии, на радио.
Я стремился прививать своим студентам любовь к общеизвестной манере пения, которую часто называют итальянской, но которая оказала влияние на все певческие школы мира. Как известно, давние связи русской и итальянской школ пения породили новую — «русско-советскую» школу пения. На протяжении веков складывалась традиция русской манеры пения — протяжной, напевной, выразительной, но если мы говорим о современном русском оперном исполнительстве, то нужно рассматривать сплав естественного русского пения (как говорят на Руси, «от души») с техническим совершенством итальянского бельканто. В качестве примера того, как воспринимают на Западе советских теноров, можно привести высказывания французской и американской прессы о гастрольных выступлениях Владимира Атлантова и Владислава Пьявко. Об Атлантове в Париже было написано: «Он обладает всеми качествами итальянского и в то же время славянского тенора, то есть мужеством, звучностью, нежным тембром, поразительной гибкостью, удивительной у такого молодого артиста». О Пьявко американская газета писала: «Воспитанный на лучших традициях итальянской вокальной школы, он взял оттуда только блеск верхних нот, избегнув стандартов и быстропреходящих эффектов. Он демонстрирует противоположную школу, которую характеризует не только славянское понимание бельканто, но и цельное, современное толкование оперных образов».