Небесная голубизна ангельских одежд [litres]

В 1922 году в лавре работала комиссия, которая провела учет художественных и исторических ценностей для создания там Музея культов и быта[1092]. Однако и в этом случае речь шла лишь о собственном лаврском имуществе. Отобранные вещи были сложены на хорах Великой церкви[1093], помещение опечатано. Из-за всевластия соцзабеза и отсутствия помещений и работников Музей культов и быта в лавре вплоть до середины 1923 года оставался на бумаге. Парадоксально, но именно тогда, когда фактически никакого музея не существовало, произошло его первое серьезное пополнение. В мае 1923 года Украинская академия наук поставила вопрос о передаче лавре экспонатов Церковно-археологического музея (ЦАМ) бывшей Киевской духовной академии. Во время Первой мировой войны, осенью 1915 года, имущество ЦАМ было запаковано в специальные контейнеры для эвакуации. Ящики с наиболее ценными предметами были отправлены в Казанскую духовную академию, но уже в 1916 году вернулись в Киев. В начале 1920‐х годов контейнеры так и стояли нераспакованными в Мазепинском корпусе Братского монастыря и по сути были бесхозными. Духовная академия была ликвидирована в 1920 году, а в 1921 году умер главный хранитель собрания ЦАМ Николай Иванович Петров. Интеллигенция била тревогу, опасаясь порчи и гибели ценностей.

Идея о том, чтобы создать музей в лавре и передать ему ценности Церковно-археологического музея, высказывалась уже давно, но только в 1923 году в лаврский Музей культов и быта поступила большая и наиболее ценная часть собрания ЦАМ, в том числе и огромная коллекция икон[1094]. Может быть, именно тогда, в 1923 году, вместе с цамовской коллекцией новгородские иконы праздничного чина и попали в лавру, а при сортировке и регистрации часть из них была передана в Государственный музейный фонд, а оттуда позже в Третьяковскую галерею? Но почему тогда на обороте икон отсутствуют инвентарные номера ЦАМ и лаврского Музея культов и быта? Возможное объяснение этому, однако, есть. В ЦАМ инвентарные номера писали на бумажных этикетках-марках, которые клеили на лицевую сторону иконы. В перипетиях революционных перемещений кусочки бумаги отклеивались и терялись. На некоторых цамовских иконах, которые дошли до наших дней, такие марочки также отсутствуют[1095]. Те иконы, которые остались в Музее культов и быта лавры, получили инвентарные номера отдела станковой живописи: К[иево] П[ечерская] Л[авра]-ж[ивопись]-№. Однако если наши иконы-врезки, попав с цамовской коллекцией в лавру, сразу же были отобраны для передачи в ГМФ, то номеров лаврского Музея культов и быта они могли не успеть получить. Времени и рабочих рук не хватало: к 1925 году лаврский музей уже насчитывал 82 тыс. экспонатов, а его штат состоял всего лишь из семи сотрудников.