Зарубежная литература средних веков. Хрестоматия

А почему, и сам не знал. Скорей всего лишь потому Волк ненавистен был ему, Что алчной тупостью своей Он выделялся средь зверей. Примо меж тем все пил и пил, Пока еще хватало сил (Лишь бы пощады не просить.) На то, чтоб лапу подносить К губам с тяжелым, в сто пудов, Стаканом. Он давно готов Был задремать, но лис мешал: За плечи тряс, в лицо дышал И даже окатил его Водой холодною всего. Примо сперва забормотал, Потом скулить протяжно стал... Еще немного погодя, Почти совсем в себя придя, Он попытался встать и вдруг На радость лису начал: «Друг! Ты это?.. Да?.. Тогда... Что?.. Вот!.. Ступай, зови сюда народ! Обедню буду я служить... Хочу народ я п... просветить... Чем не священник я, скажи?.. Стой, друг, меня ты поддержи Сперва... О чем, бишь, я? Ах, да! Я помню, в юные года Умел я петь... Ты не слыхал? Эх, как я прежде распевал... Сегодня я хочу для всех Исполнить мессу...» — «Это грех! Ведь ты еще не посвящен В духовный сан, не пострижен В монахи, а чтоб мессу петь, Тонзуру[385] надобно иметь...» «Тонзуру?» — «Символ есть такой, Чтоб знали все, что ты святой». «Ты прав, Ренар, но как же быть, Кто б мог в монахи посвятить Меня, чтоб раз и навсегда?» «Да я бы мог!» — «Ты мог бы?» — «Да, Что ж тут мудреного: раз, два — И все. Да, надобно сперва Найти, чем брить, вот в чем секрет, Других препятствий вроде нет. Идем, поищем бритву». — «Что ж, Неужто бритвы на найдешь?» Лис рыскать стал, и наконец Он отыскал в шкафу ларец, В котором были бритва, таз И ножницы. «Ну, словно нас Все дожидалось здесь, Примо! Я знаю, сам святой Ремо Тебе сопутствует, ей-ей! Быстрей за дело, будь смелей! Все это мелочи одни, Ведь ждут тебя иные дни, Когда ты сделаешься вдруг Самим епископом, мой друг. Ты по природе наделен Всем тем, чем обладает он: Ты честен, бескорыстен, ты Умен... Все это не мечты, Поверь, я знаю, что синод Тебя главою изберет!» Примо был очень возбужден. С большим трудом ступая, он Поднялся на алтарь, где лег, Чтобы Ренар намылить мог Ему макушку. Лис тотчас Намылил от ушей до глаз Всю волчью голову и стал Скоблить ее. Он так устал, Окончив свой великий труд, Что после нескольких минут, Весь потный, он едва дышал; Зато в душе он ликовал. Волк молча боль переносил, И лишь в конце концов спросил: — «Ну, все в п… порядке?» — «Да, поверь, Ты стал священником теперь! И знай, Примо, духовный сан Тебе заслуженно был дан. Ну кто бы мог из нас другой О чести помышлять такой?» «Ты прав... Я к ризнице пойду... Должно быть, ризу я найду, Епитрахиль и прочий хлам, Необходимый только там... Я спел бы так, да ведь народ, Сам понимаешь, заорет, Чего, мол, голый он залез, Ведь божий храм тут, а не лес...» «Ты рассуждаешь, как мудрец, — Сказал Ренар, — ты молодец! Идем, тебе я, чем смогу, И в этом деле помогу». И вот Примо одет: на нем Вся вышитая серебром Надета риза кое-как, Крест, черный бархатный кушак, И в довершение всего Ренар напялил на него Епитрахиль. «Ну, я готов, — Сказал Примо, — без дальних слов Я начинаю службу...» — «Стой! Не торопись так, бог с тобой. А как же звон?» — «Звон?..» «Да. Так вот, Ударить надо нам вперед В церковный колокол... Затем Ты сможешь по законам всем И к службе сразу приступить». «Ну, значит, так тому и быть... Люблю, когда в церквях звонят!...» Он ухватился за канат, Который сверху спущен был От колокола; что есть сил Рванул его, и дивный звон Услышал над собою он. Лис ликовал. «Сильней! Сильней! — Кричал он. — Так! Теперь скорей Ступай петь мессу на алтарь! — А про себя подумал: — Шпарь, Мой друг! Пускай теперь народ Тебя послушает придет! По крайней мере, черт возьми, Впервые будет пред людьми Петь не обжора-лицемер, Как их священник, например, Не хитрый плут, а просто так, Довольно искренний дурак...» Ренар однако как-нибудь Решил теперь улепетнуть. Покуда волк, шатаясь, шел Петь на алтарь, Ренар нашел В стене свой лаз, в него пролез, Но прежде чем умчаться в лес, Дыру землею завалил. Послушал, как Примо вопил, Воображая, что поет, И про себя сказал: «Ну вот, Сейчас сюда придут, дурак, Ты запоешь тогда не так!» И он умчался в лес стрелой... Звон колокола, волчий вой Попа, конечно, разбудил. Босой, он тут же соскочил С постели и, крестя, живот, Стал, весь дрожа, сзывать народ.