Жанна – Божья Дева [litres]

«Насколько я знаю, его послали ко мне жители Труа, говоря, что боятся, как бы я не была послана не от Бога. И когда брат Ришар завидел меня, он пошёл ко мне, творя крестное знамение и кропя святой водой. А я сказала ему: подходите, не бойтесь, я не улечу!»

Дело в том, что когда она появилась у рвов, у «господ граждан» зарябило в глазах: им казалось, что вокруг знамени с именами «Иисус Мария» реют тысячи белых бабочек или что это тысячи белых флажков на копьях воинов нездешнего мира, появлявшихся неизвестно откуда и исчезавших неизвестно куда. «Дрожа и трясясь», говорит Дюнуа, они отправили к королю епископа, который ничего лучшего и не желал. А к ней отправили Ришара, дабы уяснить для себя с помощью знаменитого проповедника, что же это такое.

Грефье де Ла Рошель, чья информация становится все менее точной по мере удаления театра военных действий, явно противоречит рассказу самой Девушки, говоря, что Ришар встал на колени, как только её завидел. Надо полагать, что он встал на колени, когда она выдержала крестное знамение и святую воду: его послали выяснить, ведьма или святая: он выяснил – и больше ничего. И, без сомнения, верно, что тогда и она встала на колени, раз она вообще это делала перед духовными лицами. «И так они кланялись друг другу и долго говорили промеж себя». А когда францисканец вернулся в Труа, он стал «убеждать народ исполнить долг перед королём и разъяснял, что Бог послал королю святую девушку, которая знает больше тайн Божиих, чем любой святой в раю, кроме Иоанна Богослова, и что стоит ей захотеть, как королевские войска войдут в город поверх стен; и рассказывал много других вещей».

Руанские судьи впоследствии очень хотели доказать, что для Жанны Ришар был «батюшкой», «son beau рёге», – и не доказали ничего. Ничего не доказал и Симеон Люс. Очень возможно, что, узнав в ней черты, близкие к францисканству, и признав её святой, неистовый проповедник действительно попытался ею «руководить». Только из последнего не вышло ничего, как это стало совершенно ясно через несколько месяцев.

А в Труа брат Ришар свою роль сыграл в связи со всеми прочими обстоятельствами.

Когда монсеньор Легизе, в свою очередь, вернулся от короля и подтвердил, что «всё забыто и всё прощено», по городу закричали: «Да здравствует король!» 13 июля бургиньонский комендант Реймса Жан де Шатийон сообщал (согласно Рожье), что Труа сдался «по наущению епископа, происками францисканца бр. Ришара: жители города явились в великом множестве к ним (начальникам тамошнего бургиньонского гарнизона. – С. О.) и заявили, что, хотят ли те или нет, они впустят в город королевских ратных людей».