Жанна – Божья Дева [litres]

А самой ей казалось всё время, что внутренне она совсем ещё не так чиста. «Почти каждый день» она приходила к Пакерелю исповедаться; «и когда исповедовалась, плакала».

В том, какая сила от неё исходила, какое совершенно исключительное впечатление она производила, часто недостаточно отдают себе отчёт. Её видят сквозь призму процесса Реабилитации, где впечатление всё же стушёвывалось, сознательно или невольно: мессианское царство не наступило, и её изображали уже просто доброй католичкой», в лучшем случае – одной из множества святых Римской церкви. Но то, что писалось в 1429–1430 гг., показывает, какой выброс духовной и психической энергии произошёл в этот момент в Европе. В этом отношении сильнее всего, что мы до сих пор приводили, – то, что написано в осуждавшем её заключении Сорбонны: «Яд этой женщины отравил, казалось, христианскую паству всего западного мира». Бесчисленные визионерки Средних веков и истерички, больные теоманией, каких лечат теперь в психиатрических учреждениях, соотносятся с этим так же, как мышиная возня соотносится с атомным взрывом.

Нужно было, как Наполеон, начитаться просветительной литературы XVI века, чтобы думать, что Христос был «одним из тех полусумасшедших духовидцев, каких расстреливают каждый год». Мы уже говорили о попытке доктора Жане сопоставить с великими мистиками его Мадлен из госпиталя Сальпетриер, страдавшую религиозной манией (с «откровениями» и «миссией от Бога»), – и вот что у него получилось в принципе: Мадлен была не только не способна к каким бы то ни было последовательным действиям и не шла в «исполнении своей миссии» далее совершенно беспомощных первых шагов – она была также абсолютно не способна влиять как бы то ни было на окружающих (в частности, на других больных – людей с ослабленной психикой, которые провели вместе с нею несколько лет, – не говоря уже о людях здоровых). Доктор Жане говорит по этому поводу о «совершенно особом социальном бессилии».

Когда Джустиниани ещё до Пате, 4 июня 1429 г., писал «Все считают её Служанкой Божией», он подразумевал – и это нужно помнить – тот мессианский смысл, который позднее Средневековье вкладывало в такое именование.

Таковы были настроения, когда она выступила из Жьена на Реймс, чтобы вести к помазанию наследника Людовика Святого.

И тут – её всегдашнее «пересечение двух планов» (видеть ангелов, не переставая видеть людей). Как женщина, она стояла обеими ногами на земле (свойство более женское, нежели мужское, – и нужно ли повторять, что она была женственна до мельчайших чёрточек своей психологии); она шла восстанавливать органический порядок вещей, природное единство нации, которую сама она ощущала как огромную семью под властью природного короля; комиссия в Пуатье отметила совершенно правильно, что её обещания «относятся к человеческим (земным) делам»; но как Дочь Божия, она в эти земные дела вносила совсем иное начало.