Тоска по дому [litres]

«Ну конечно, ты любишь Неве-Цедек, он же похож на Иерусалим», – насмешливо произнес голос Амира у меня в голове. – «Ничего подобного», – ответила я, хотя знала, что отчасти он прав.

«Когда ты возвращаешься? – спросил он. – Три недели истекли позавчера».

«Я тебя люблю», – сказала я.

«Ты не ответила на мой вопрос», – сказал он.

Тем временем, сама того не замечая, я оставила позади Неве-Цедек и остановилась у подножия башни Шалом Меир.

«Интересно, качается ли башня при сильном ветре», – подумала я и стала смотреть на ее вершину, пока меня не ослепило солнце. А потом подумала, что в ясный день с крыши можно увидеть Амира. Даже проследить за его передвижениями по квартире. Вот он идет на кухню. Возвращается. Наводит порядок в гостиной. Нет. На самом деле он не наводит порядок в гостиной, потому что меня нет и порядок наводить не нужно, там и так все в порядке. Стоп, минутку. Кто сказал, что он один? Кто сказал, что он терпеливо меня дожидается? Я даже номер телефона ему не оставила. Так почему он должен ждать? Может быть, сейчас он чувствует облегчение, как и я в первые несколько дней, и думает, что ему будет лучше с другой, не такой требовательной. Секунду. Попробуем крупный план. Мои фотографии до сих пор висят на стене. Он их не снял. Когда он подходит к пробковой доске, то все еще видит стихотворение о запрещенном шоколаде. В кадре – входная дверь. Табличка с нашими именами и изображением рыб все еще на месте. Как это вышло, что мы и сами не заметили, что у нас появился дом? Только теперь, прожив эти недели отдельно, я осознала, что у нас был свой дом.

Я всегда думала, что я – вольная птица. Что дом – это просто четыре стены. И меня, как свободного художника, эти стены ограничивают. Путешествуя по Востоку, я ни единой минуты не ощущала, что мне не хватает родительского дома. Наоборот. Прощание с ним напоминало побег из тюрьмы. Как будто бежишь через поле, выбравшись из подкопа под забором с колючей проволокой. Но сейчас мне вдруг захотелось вернуться. Вдруг оказалось, что есть множество мелочей, которых мне не хватает. Скажем, посмотреть, как Йотам и Амир играют в шахматы. Поговорить с Симой и почувствовать, как в меня перетекает ее энергия. Посмотреть с Амиром серию «Секретных материалов», сидя в одном кресле; подолгу обниматься на ступенях каменной лестницы дома Закиянов; заниматься с Амиром любовью, сгореть от искр из его глаз и испытать наслаждение. Уходя из дома, уносить с собой его запах. Возвращаясь, слышать скрип стула, с которого он встает, чтобы меня обнять. Разговаривать с ним перед сном, в темноте, когда свет излучают только слова. Сказать, что я слышала шорох, и знать, что он встанет проверить. Договаривать за ним его фразы и ошибаться. Нарочно бросить на ковре резинку для волос, зная, что это его бесит. Приложить палец к его нижней губе и ждать, пока она не перестанет дергаться. Услышать по радио новую песню Ирми Каплана и затеять из-за нее спор. Попросить у него дольку апельсина, затем еще одну, пока он, рассердившись, не отдаст мне весь апельсин. Смеяться над изобретенными им словечками, наподобие «депрессивно-ничтожного расстройства», которым якобы страдала его одноклассница, или «изменимфы» – о девушке, что была у него до меня. Не стыдиться показаться перед ним печальной, слабой, ненакрашенной. Разговаривать с ним днем и чувствовать, что тебя понимают. Смотреть на себя его глазами; видеть, как он сидит над книгами; слушать его смешные истории, ссориться, ревновать и мириться. Чувствовать.