Вологодские заговорщики

Эпилог

— Конно, людно и оружно, — сказал Чекмай, сверху, с высоты седла, глядя на шествие.

Прочие стояли рядом, держа в поводу коней.

— Истинно крестный ход, — добавил Глеб. — И образа впереди несут. Тихвинскую Богородицу, Владимирскую Богородицу…

— А ведь, статочно, впервые в жизни сапогами грязь месят, — заметил Митька.

— Кое-кому это лишь на пользу пойдет… — Продолжать Чекмай не стал.

Они стояли на взгорке и смотрели на длинное неторопливое шествие. Торжественное посольство, так было решено Земским собором, шло к Костроме, к Ипатьевскому монастырю, звать на царство Михаила Романова — внучатого племянника покойной царицы Анастасии Романовны, то есть ближайшего родственника угасшего царского рода. Впереди — архиепископ Феодорит со всем своим священным собором, следом — господа послы, вел их боярин Федор Иванович Шереметев. Далее — князья, дворяне, сообразно их чинам. По снежному месиву волочились полы дорогих, крытых бархатом, объярью и алтабасом шуб.

Шли в общем потоке те, кто желал бы посадить на престол английского короля, польского королевича и даже маленького Ивана — сына Маринки Мнишек. А что им еще оставалось? За ними двигался простой люд, который, увидев шествие, не мог устоять на месте. Все шли вперемешку — бабы, мужики, старики, подростки, детей несли на руках. Замыкали этот крестный ход конные — от недобитых казацких и польских отрядов можно было ждать внезапного нападения. И за конными тащились телеги с нужным в походе имуществом.

Пешим приходится и в чистом поле, в шатрах, порой ночевать. Хорошо было — проходя через Троице-Сергиеву лавру, там в тепле спали, иноки приютили. Потом у шествия был хороший ночлег в Переславле, потом — в Ростове, потом — в Ярославле. Оттуда до Ипатьевской обители — с полсотни верст всего.

— То-то будет беда, коли матушка сына не даст на царство, — сказал Глеб.

— А даст. Деваться некуда — так всем миром решили. Земский собор приговорил — так тому и быть.

Ульянушка молчала. И вмешиваться в мужской разговор не хотела, и просто слов у нее не было — при виде образов, плывущих впереди, и множества народу, идущего за образами, она вдруг почувствовала то, что не могли еще почувствовать занятые беседой мужчины.

Это был какой-то не совсем земной путь народа среди покрытых снегом полей.

Молчал и Гаврюшка, державший под уздцы двух лошадей: свою и ту, что под вьюками. Он, правда, думал не о возвышенном.

Думал он: как будет славно, когда настанет мир, Глеб с Ульянушкой поселятся в Москве! Иконописцу там работы хватит — писать образа взамен погубленных для оскверненных поляками храмов. Где-то там будет жить и дед Чекмай. Сейчас, лишившись седой гривы и коротко остригши волосы, он уже не был похож на деда. И Митя — Митя будет резьбой по дереву или по кости промышлять. А он, Гаврила Деревнин, будет жить с матушкой и сестрицами. На службу его определят, будет молодому государю, почти своему ровеснику, служить… и хорошо бы опять при Чекмае!..