Вологодские заговорщики

Митька и Деревнин поняли — пора уходить. На прощание старый подьячий обнял дочек, каждую поцеловал в лоб, но и объятие, и поцелуй вышли холодноватыми. Разве что, когда перекрестил, малость теплом повеяло.

— Так что, Иван Андреич, поселишься в Вологде? — спросил Митька.

— Надо бы. А чем тут кормиться?

— Ты в шахматы играть наловчился, я тебя к купцу Белоусову сведу, к Трофиму Данилычу. Он до шахмат великий охотник.

— И что же — шахматами жить?

— Я же жил!

Деревнин промолчал.

Он понял, что произошло. Пока он отдыхал в Архангельской обители и вел неспешные разговоры с Господом, ища себе во всем оправданий, Авдотья, а потом и Домна вели разговоры с дочерьми. И все грехи Деревнина неоднократно были помянуты. Домна, которая увидела его впервые в жизни, уже была готова к тому, что увидит ирода и злодея. Что с этим делать — он не знал.

Видимо, следовало остаться поблизости от дочек и как-то возвращать их себе, а им возвращать отца, пока они и впрямь не побежали под венец с вологжанами.

— Так что? — спросил Митька.

— Едем к Гречишниковым. Мартьян Петрович человек бывалый, буду с ним совет держать.

Деревнин и впрямь хотел получить от деловитого купца совет — как поселиться в Вологде, да так, чтобы подешевле; и нет ли возможности зарабатывать хоть малые деньги.

Мартьян Петрович сам сидел в лавке на Торговой площади Насон-города. Но был он там не один. Пока приказчик показывал двум бабам сукно всех видов — свиточное, простое братское, мирское, рядное, вальное, невальное, монатейное, старческое, и всех цветов — червчатое новгородское и червчатое английское, обычное черное и аспидное, лазоревое и синее всех оттенков, — Гречишников сидел в заднем помещении с купцом Рыбниковым, у которого стряслась беда — обокрали.

— Иван Андреич! Вот ты-то нам и надобен! — воскликнул Мартьян Петрович. И тут же стало понятно, чем заниматься Деревнину в ближайшие дни.

Он потребовал себе в помощь одного из приказчиков братьев Гречишниковых — знающего грамоте и далекого от рыбниковской торговли. Деревнину требовались острые глаза, способные заметить царапины на двери возле засова и подчистки в счетах. На розыск ушло три дня — виновный оказался приятелем рыбниковского зятя, украденное успел вывезти из Вологды в Кадниковскую деревню, пришлось снаряжать туда целую рать, чтобы вернуть добро, пока оно не уехало далее в сторону Архангельского острога.

Потом, когда слух об остром уме старого подьячего растекся по Вологде, отправился Деревнин в Насон-город потолковать с площадными подьячими; хоть они там и сидели в особой избе и не бегали по морозцу, а дело, способное принести прибыль, случалось нечасто. Деревнин сговорился с одним — не так чтоб молодым, лет около сорока, трезвым и толковым. Подьячий согласился выполнять поручения, и он же присоветовал жилье — на краю Нижнего посада, почитай что в Рощенье, откуда недалеко до Козлены.