Вологодские заговорщики

— Садись, батюшка, не побрезгуй нашим угощением, — сказала Домна. — И ты, Митенька, садись. Живем мы небогато, но всем довольны. Есть, слава богу, и припасы, и чем гостей попотчевать.

Деревнин перекрестился на образа, подошел к столу и сел на указанное место. Аннушка и Василиса выставили то, что держали для гостей, — орешки, изюм, смоквы малиновые и черничные; все это была девичья утеха, а того, чем угощать мужчин, в хозяйстве не водилось.

— Вижу, вы без меня живете дружно, — сказал Деревнин. — Вижу, трудитесь…

Как спросить про Авдотью — он не знал и даже имени выговорить не мог.

— С Божьей помощью, — ответила Домна. — Утешил меня Господь, послал названых дочек. Их матушка после того переполоха, что был на канатном дворе, пришла откуда-то в избу, кое-что из своего добра в узел увязала, денег оставила, и более мы ее не видели. Отпевать, как тебя загодя отпели, мы не стали, чаем — вернется когда-нибудь. Но мы и без нее Божьей милостью хорошо живем.

— А где Степановна?

— Царствие небесное Степановне. Незадолго до Покрова прибрал ее Господь. Мы ее похоронили чин чином, и я денег дала, и Аннушка с Василисушкой — что выработали.

В голосе Домны был упрек: Степановна всю жизнь на тебя трудилась, тебе бы ее и хоронить, и сорокоуст за упокой заказывать, а ты приехал на готовенькое.

— Царствие небесное, — пробормотал Деревнин. — Живете, стало быть, неплохо…

— Грех жаловаться. Свахи уже ко мне наведываются. Девки мои — бесприданницы, зато красавицы. Я их замуж не неволю, а коли полюбится молодец — на то их воля.

Деревнин слушал и все яснее понимал: дочери не то чтобы совсем для него потеряны, но и повиновения от них ждать не стоит. Живучи на Москве, они бы за того пошли, кого батюшка с матушкой выберут, а в Козлене — вишь, сами выбирают! Их воля! Это было нелепо и дико — ведь выберут пьянюшку, гуляку, дармоеда, лишь бы у него русы кудри вились!

Домна словно мысли подслушала.

— Они у меня разумницы. Знают, как всякая полушка дается, денежки прикапливают потихоньку. Я их учу — чужого не брать, своего никому не уступать. У Василисушки на примете канатный мастер, иноземец, по-нашему звать Семейком. Он после того переполоха никуда не сбежал, тут остался, трудится, платят ему изрядно. Обещался хорошую избу поставить, со всем нутром. Даже печку чтоб сложили, как у князя, с трубой, а не то чтобы стены коптить, как у меня. Василисушка покамест ждет, в черную избу она не пойдет. У Аннушки на примете Данилко, они с отцом и братьями в Рощенье красильню держат. Семейко хоть сегодня венчаться готов, но — иноземец, не нашей веры, и мы уже с отцом Филиппом говорили — чтобы его покрестить. Опять же — дом, а лес на него еще не куплен, мастера не наняты. А Данилко — старший из сынов, ему других невест сватают, он божился, что уговорит родителей. Я так прикидываю — после Светлой Пасхи можно бы девок замуж отдать. Сперва — Аннушку, а Василису — хоть бы и к Троице. Спешить им некуда, шестнадцати еще нет.