Магнолии были свежи (СИ)

Устала постоянно ждать парохода, который постоянно приходил без Эдварда. Устала каждый день выскакивать на холодное крыльцо, в кольце тумана и выглядывать почтальона из-за зарослей шиповника. Устала от шипения Хильды, ее колючих взглядов и вечного опасения, что Бабушка отколет нечто этакое, после чего придется везти Мадаленну в больницу. Устала ждать день и ночь спасения, непонятно откуда взявшегося. Аньеза долго грела себя мыслью, что Эдвард должен вернуться, что в один день он постучит в ее дверь, и тогда все станет хорошо. Но когда он действительно постучал, она поняла, что обида, долгое время так глубоко прятавшаяся, вдруг поднялась и опустилась на нее такой волной, что Аньеза едва смогла сказать: «Я рада видеть тебя, дорогой.» Она любила Эдварда, но, как оказалось, ей было что прощать. И она никак не могла этого сделать. Она не могла простить ему, что он оставил Мадаленну одну. Она не могла простить ему такие редкие письма. Она не могла простить ему, что он не позвал их с собой в Египет и в Африку. Плевать, как там было жарко и опасно, ни одна змея не могла сравниться с Хильдой. Она не могла простить ему, что в глазах ее дочери так рано поселилась строгость и серьезность. Она не смогла простить ему то, что их дочь стала только ее. Аньеза понимала, что сама мало сделала для благополучия своей Мадаленны, но это был только ее крест, и она была готова нести его всю оставшуюся жизнь.

Черное платье прошуршало по полу, и она посмотрела в зеркало — там было почти совсем чужое лицо, но отражение ей понравилось. Странно, как за несколько месяцев смогло исчезнуть то выражение невинности и наивности, которое она не могла вытравить все эти годы. Или просто не хотела. Аньеза просто признала наконец правду, а все знали, что лучше и болезненнее этого лекарства в мире не существовало. Аньеза любила Эдварда, но не понимала. Перестала, как только он приехал. Мадаленна тогда почти угадала настоящую причину, почему она так не хотела что-то менять в их спальне. Миссис Стоунбрук боялась, что если исчезнет последнее напоминание о том счастье, которое они пережили, то она перестанет понимать того незнакомца, который когда-нибудь войдет в их дверь. Так и получилось. Эдвард сильно переменился; не внешне, но внутренне. Его мысли, взгляды, поведение — с каждым днем Аньеза видела проступавшую Хильду Стоунбрук, и это ее пугало. Ее муж мог сколько угодно говорить, как он не любит свою собственную мать, однако одна она знала, как болезненно он был зависим от ее и ее решений. Пятнадцать лет; кто-то мог сказать, что у них просто кризис совместной жизни, но Аньеза просто устала ждать.

Миссис Стоунбрук прислушалась к звукам внизу — там Фарбер и Полли громко спорили, какой бумагой обернуть фрак Эдварда, чтобы тот не успел промокнуть по дороге из химчистки. Он неожиданно пролил виски прямо на черный бархат, но вспомнил об этом только в день котильона. Аньеза не удержалась от улыбки — его рассеянность всегда ее забавляла. Она опустилась на туалетный пуфик и открыла губную помаду — «Ревлон. Пламя и Лед.» Оттенок был не совсем ее — кроваво-красный, но Аньезе понравилось, как он лег на ее губы. С рыжими волосами редко какой красный мог сочетаться хорошо, но это выглядел просто восхитительно.

Она была готова. Так долго решаться изменить жизнь и решиться в один день — этого она и боялась и ждала с нетерпением. Квадратный бежевый буклет аккуратно выглядывал из небольшого ящика секретера, и Аньеза осторожно коснулась его рукой. Вот, ее билет в новую жизнь; ее, Мадаленны, и, если повезет, и Эдварда. Этот магазин цветов она заприметила еще давно, когда первый раз решила подарить букет сама себе и дочке. Небольшой «Цветы и Чашка Чая» были спрятаны в самом углу переулка Ланкастер; голубоватый дом сиял даже ночью, а крыльцо всегда оставалось чистым, даже в самый проливной дом. Работать в таком месте, постоянно глядеть на мощеную улицу и тонкие дома было пределом ее мечтаний. Аньеза и сама не заметила, как начала появляться в этом магазине так часто, что ее запомнили и встречали с неизменной улыбкой. Особо здесь жаловали Мадаленну — она разбиралась в цветах так, как никто другой и с удовольствием рассказывала миссис Нил, как нужно поливать гардении, чтобы те не повяли. Правда, визиты Мадаленны пришлось в скором времени прекратить — о них прознала Хильда, а Аньеза время от времени так и заглядывала в небольшой магазин и с завистью смотрела на то, как чьи-то ловкие руки аккуратно заворачивала розы и тюльпаны в хрустящую бумагу и перевязывали цветными лентами. Аньеза не умела любить цветы так, как любила их Мадаленна, но не меньше дочери наслаждалась их красотой.