Магнолии были свежи (СИ)

— Потому что у нас не было денег. — глухой голос Мадаленны вдруг стал звонким.

Они обернулись к дверям. Мадаленна стояла на пороге в своем праздничном платье из зеленого бархата и выглядела такой взрослой, что у Аньезы тоскливо защемило сердце. На щеке все еще был виден след от удара, и миссис Стоунбрук машинально подумала, какую пудру нужно будет взять.

— Что значит, не было денег? — мотнул головой Эдвард. — Я же посылал вам каждый месяц чеки. Разве нет?

Он повернулся к Аньезе, но она промолчала. Так долго они с Мадаленной скрывали этот секрет, так долго они несли эту ношу на себе, что это стало невыносимым. Они заботились о его душевном состоянии, переживали, как бы отец семейства не сошел с ума от горя, узнав, как они жили тут все это время без него, а потом ноша стала такой тяжелой, что сама упала с их плеч. Они слишком сильно устали.

— Ты посылал. — кивнула Мадаленна. — Но их все отбирала Хильда. В качестве компенсации за ваш брак. Поэтому я и брала уроки. А потом вдруг нашла объявление, что организуется литературный конкурс, приз — двести фунтов. Я отправила два рассказа, — Мадаленна прошла вглубь комнаты. — Один не взяли, а второй приняли. Вот письмо. — она протянула им какой-то листок бумаги, но Эдвард только махнул рукой.

— Мерзкая лгунья, — прошипела Хильда. — Эдвард, мальчик мой, это все неправда!

— Прошу прощения, сэр, — за спиной Мадаленны вдруг возник вечно невозмутимый Фарбер. — Но мисс Мадаленна не врет, это действительно так.

— Что ты такое говоришь? — заорала Бабушка. — Разве ты забыл свое место? Завтра ноги твоей ноги не будет в этом доме! Пошел вон!

— Фарбер никуда не пойдет. — медленно проговорил Эдвард. — Аньеза, уведи Мадаленну. Фарбер, будьте любезны, подгоните машину ко двору.

Аньеза хотела было что-то сказать, но Мадаленна была такой бледной, что она аккуратно взяла ее за руку и вывела в гостиную. Тут в открытые окна врывался зимний ветер и дышалось гораздо лучше, чем в душных комнатах, пропавших нафталином и ромашкой. Мадаленна не плакала, а только спокойно смотрела по сторонам, и ее глаза казались почти стеклянными. У ее девочки был шок, Аньеза хорошо знала это состояние; скорее всего, осознание всего придет через несколько часов, и она на всякий случай вытащила флакон с маслом вербены.

— Дорогая, если ты не хочешь…

— Мы поедем на котильон.

— Хорошо, — после паузы выговорила миссис Стоунбрук. — Тогда пойдем, я тебе помогу с прической.

Она хотела выйти в комнаты, но Мадаленна неровным шагом направилась к зимнему саду, и Аньеза последовала за ней. В зимнем саду было хорошо, там пахло лимоном и апельсином, белые гардении колыхались под легким порывом воздуха, а тонкие кипарисы предлагали присесть под ними. Пока Аньеза с Полли ставили зеркало на небольшой стол, Мадаленна неторопливо поливала цветы, расправляла листы у деревьев и прятала лицо в листву.

— Садись, дочка. — позвала ее Аньеза.

Полли еще негромко всхлипывала, когда подавала щетку для волос, черепаховые гребни и перчатки, но после сурового взгляда миссис Стоунбрук, притихла и только иногда терла нос платком. Аньеза развила кудри, заплела две косы и укрепила их наверху в виде венца — так Мадаленне очень шло. Зеленое бархатное платье, оливкового цвета, почти в пол, было слишком закрытым — Мадаленна как всегда попросила зашить ей рукава чуть ли не к шеи, а ведь у нее были такие красивые плечи.

— Полли, принесите, мне, пожалуйста, иголку.

— Слушаюсь, миссис Аньеза.

— Мама, — обернулась Мадаленна. — Я специально попросила, чтобы, — Аньеза ее перебила.

— Знаю я, что ты специально попросила, но ты посмотри, какие складки у плечей! Разве такое возможно?

Она старалась говорить как можно больше и как можно чаще, чтобы Мадаленна не успевала опомниться. Лучше пусть горюет по открытым плечам и подобным пустякам, чем глотает сухие рыдания.

— Но ведь, — смешалась Мадаленна и указала на шею. — Ту ведь все будет видно.

— Ничего не будет! — энергично возразила Аньеза. — Сейчас мы слегка припудрим, вот тут, — она коснулась пуховкой ее шеи, ключиц, запястий. — И немного припудрим щечки, а то они у нас с тобой слишком уж покраснели.

— Мама, — медленно повернулась к ней дочь. — О чем папа разговаривает с Бабушкой?

— Не знаю, дорогая.

— А что мы теперь будем делать?

Отчаяния в глазах было слишком много. Аньеза постаралась улыбнуться и подвернула упавший на лоб локон.

— Мы? Уедем.

— Куда?

— Пока что недалеко. — она прошлась пуховкой и по своему лицу. — Я присмотрела небольшую квартиру на Флэтчер-роуд, там вполне неплохо. Мадаленна, — она обняла ее и внимательно посмотрела на нее. — Котенок, у нас с тобой все будет хорошо.

— А папа?

Аньеза выдержала тупую боль где-то в груди и пристальный взгляд, Ее Мадаленна все всегда понимала.

— У нас с тобой все будет хорошо. — а помолчав, добавила. — А теперь надевай пальто, ты же не хочешь опоздать на свой бал.

***

— Как ты можешь предлагать такое после сегодняшнего?

— Аньеза…

— Она полностью невменяема, а ты предлагаешь, чтобы она поехала вместе с нами на прием!

— Аньеза, я все понимаю, но…

— Нет, ты, видимо, ничего не понимаешь, если берешь свою умалишенную мать на котильон своей дочери!

— Аньеза! Я знаю, как это выглядит со стороны, но приличия есть приличия, мы не можем там появиться без Хильды, пойдут сплетни!

— А тебя не волновало, какие сплетни ходили, пока ты был в отъезде?