ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Поскольку политика «военного коммунизма» и продразверстки вызвала мощное сопротивление в крестьянской среде (волна крестьянских восстаний распространилась по всей стране) и стала одной из главных причин массового голода 1921–1922 годов (этот первый советский голод унес жизни около 5 млн человек), курс на раскулачивание был временно приостановлен в период НЭПа[958]. Однако он был с новой силой возобновлен в конце 1920‐х в связи с началом форсированной индустриализации. Главной целью политики сталинской коллективизации, первым этапом которой стал жесткий курс на полную «ликвидацию кулачества как класса», было выкачивание средств и ресурсов из преобладающего сельского населения (оно составляло на тот момент около 80%). Репрессиям вновь предшествовала кампания по публичной дискредитации: в 1928 году, накануне начала антикрестьянской операции, Сталин назвал индивидуальное крестьянство «классом, который выделяет из своей среды, порождает и питает капиталистов, кулаков и вообще разного рода эксплуататоров»[959].

В результате раскрестьянивания и принудительной коллективизации был сформирован системообразующий советский тип социальной организации — колхоз. Эта «своеобразная форма уравнительной жизни» основывалась на «принудительном, экономически невознаграждаемом труде» и на «устранении любой функциональной дифференциации и соответствующей социальной мотивации»[960]. Колхоз как специфически советское социальное образование стал выражением стремления большевиков к массовизации, социальному упрощению, уравниловке. Возник же он в результате предельного насилия и угнетения, которому подверглось российское крестьянство.

Хотя к середине 1930‐х большевиками было проведено несколько массовых репрессивных кампаний, апофеозом поисков «врагов народа» стал период, получивший известность как Большой террор 1937–1938 годов[961]. Это время вошло в национальную память как годы массовых репрессий: именно тогда охота на «шпионов», «вредителей», «троцкистов», «правых», «уклонистов» и пр. приобрела поистине эпические масштабы, а образы «врагов» советской власти воплотились в реальных персонажей повседневной жизни.

Значение идеологемы «враг народа» сохранялось на протяжении всего сталинского периода. Если в Конституции РСФСР 1925 года присутствовал термин «враг трудящихся», в сталинскую Конституцию 1936 года вошло понятие «враг народа» (согласно статье 131, врагами являлись «лица, покушающиеся на общественную, социалистическую собственность»)[962].