ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

На фоне общего числа жертв советского террора количество подвергнутых репрессиям «спецов» может показаться не очень значительным. Но, учитывая, что общая доля людей с высшим образованием в числе занятых в СССР составляла в 1928 году всего 0,2%, масштаб репрессивной политики против высококвалифицированных кадров представляется огромным[951]. Как и в случае с «лишенцами» и высланными интеллектуалами, кампания по борьбе с «вредительством» имела долгосрочные социальные последствия. Она грозила (и в итоге обернулась) уничтожением интеллектуального потенциала, социального и культурного капитала, снижением качества управления, экспертного знания и в конечном счете — параличом развития, застоем, деградацией.

Уничтожив или отстранив от работы квалифицированных специалистов внутри страны, большевики были вынуждены привлекать иностранных экспертов и закупать иностранные технологии для успешного проведения форсированной индустриализации[952]. Одновременно они приступили к подготовке новых кадров, создавая каналы мобильности для низовых, лишенных социального капитала, но потенциально более лояльных групп. Формирующаяся социальная структура имела дискриминационный характер, направленный на исключение социальных групп, обладавших культурным и социальным капиталом. Параллельно она была нацелена на массовизацию, примитивизацию, уплощение общества. Подобное «выравнивание», сопровождавшееся требованием беспрекословного подчинения большевистской политике, влекло за собой примитивизацию социальной структуры и подавление возможностей эволюции общества.

Рост численности промышленных предприятий (за две первые пятилетки, в 1929–1937 годах, было построено около 6 тыс. крупных предприятий промышленности) и университетов (их число в 1928–1941 годах выросло в 5,5 раза, с 148 до 817) сопровождался созданием структур низового, проницающего, капиллярного контроля в этих массовых советских институтах[953]. С 1920‐х годов органы госбезопасности присутствовали в них через сети секретных (позднее — первых) отделов, формально отвечавших за сохранение государственных секретов, а на деле осуществлявших политический контроль, надзор за кадрами (прежде всего через систему «допуска» к секретным работам и документам)[954].

Аресты высококвалифицированных специалистов в конце 1920‐х — начале 1930‐х годов заложили основу такой специфически советской формы организации научной и проектной деятельности, как «шарашки». Практика использования труда заключенных — ученых, инженеров, конструкторов и техников — в системе научно-технических тюрем или лабораторий, особых технических бюро (ОТБ), особых конструкторских бюро (ОКБ) и научно-исследовательских институтов (НИИ) в ведении органов госбезопасности стала отличительным феноменом закрытого тоталитарного государства. Оно остро нуждалось в технологическом развитии, но в то же время не могло полагаться на механизмы, которые формируют прослойку высококвалифицированных и независимых кадров в свободных конкурентных обществах.