Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Совесть не пробуждается в Дон Жуане даже после того, как Эльвира, смирив в себе страсть и решив вернуться в монастырь, приходит к нему и молит лишь об одном – раскаяться и спасти свою душу, положить конец беспутной жизни. «А знаешь ли, я опять что-то почувствовал к ней, в этом необычном ее виде я нашел особую прелесть: небрежность в уборе, томный взгляд, слезы – все это пробудило во мне остатки угасшего огня», – вот все, что может сказать Дон Жуан после ее искренних слов, вызвавших слезы у Сганареля.

Дон Жуан лишен и чувства благодарности: крестьянину, спасшему его жизнь, он платит тем, что пытается увести у него невесту. Нет в главном герое и уважения к старшим, в первую очередь, к собственному отцу. Когда Дон Луис пытается вразумить сына, напоминая о его благородном происхождении, о дворянской чести, Дон Жуан не слушает его, а вслед бросает «Ах, да умирайте вы поскорее – это лучшее, что вы можете сделать!» (IV, 7). Впрочем, как только он попадает в сложное положение, резко меняется его манера разговаривать с отцом: Дон Жуан изображает раскаяние и сыновью почтительность (V, 1), но раскаяние это попахивает откровенным лицемерием.

Мольеровская страсть к провокации и перевертышам достигает в «Дон Жуане» предела: его злодей блестящ, обаятелен, бесстрашен, а добропорядочный герой трусоват и зависим. Парадоксальная взаимообусловленность божественной творческой свободы и циничного неверия – это Дон Жуан. Единство здравого смысла, законопослушности и ограниченности – это Сганарель. Дон Жуан пленителен и опасен, он монстр, приносящий в мир призрак любви, дьявольский соблазнитель. Его слуга чужд фантазмов, но знает, что кара небесная когда-нибудь непременно настигнет того, кто «не верит ни в небо, ни в святых, ни в бога, ни в черта». У столь разных героев – разная участь: вкусив божественного опьянения жизнью, Дон Жуан гибнет от пожатия каменной длани, удостоверившись в присутствии в мире тех сил, существование которых он на словах яростно отрицал, но в напряженном ощущении которых прожил отведенный ему срок. Сганарель же остается на земле невредимым и после вторжения сверхъестественного, его тусклому бытию безразличны силы мрака и света. Его единственная потеря – деньги (после мистической катастрофы, унесшей гордеца-господина, слуга трижды, подобно магу, вызывающему духа, восклицает: «Мое жалованье, мое жалованье, мое жалованье!»).

Статуя командора, персонифицирующая вроде бы светлые силы, – персонаж достаточно двусмысленный. В нем трудно отличить Бога от дьявола. «Кто послан небом, тому свет не нужен», – провозглашает каменный посланец в ответ на предложение Дон Жуана осветить ему дорогу. Любой читатель или зритель, хоть сколько-нибудь знакомый с христианской концепцией света («Бог есть Свет»), обязан насторожиться. Да и время прибытия необычного гостя может вселить сомнение в его небесной миссии. Финальному ночному появлению статуи предшествуют призраки (женщины под вуалью и с косою в руке – персонажи явно инфернальные). Таким образом, карающие силы в комедии обнаруживают свой темный источник.