Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Сместить Вильруа было несравненно труднее. Должности государственных секретарей были крепко наследственными, а это означало, что их не только нужно было купить у владельцев (которые юридически лишались своих прав на должности после акта их продажи), но необходимо было заставить владельцев расстаться со своим наследственным добром. Поэтому, чтобы отставить Вильруа, был применен ряд последовательных маневров.

Вильруа отправлял свою должность совместно с мужем своей племянницы, маркизом Пюизье,[807] который получил должность в приданое за женой и владел ею en survivance de М. de Villeroy, т. e. после смерти последнего автоматически наследовал бы ее, а пока, как говорится, входил в дела. Сначала от Пюизье отняли его право наследования этой должности, и все дела перешли в ведение одного Вильруа.[808] Через некоторое время, якобы с целью помочь старику, ему дали в помощники некоего Манго. Но Вильруа, заслуженный и авторитетный сановник, министр четырех королей,[809] не хотел сдаваться. Он энергично защищался, «утверждая, что должность принадлежит ему и без судебного процесса[810] никто не может ее от него отнять, что он прекрасно справится с делами без помощника, а если таковой потребуется, то он подыщет его сам и притом более подходящего и более обученного, чем Манго».[811] Но в покое его не оставили. Тогда он назначил за должность огромную цену — полмиллиона ливров. Манго, только что продавший свою должность первого президента бордосского парламента за 300 тыс. ливров, предлагал Вильруа эту же сумму. Наконец они сторговались на 400 тыс. ливров, и лишь после оформления этой сделки с Пюизье (как наследником этой части имущества Вильруа) Манго получил 9 августа, т. е. через два с лишним месяца, королевскую грамоту о назначении на должность государственного секретаря для совместного ее отправления с Вильруа, причем каждый имел равные права на подписывание бумаг.[812] И действительно, французские послы еще 3–4 месяца адресовали депеши Вильруа как главе французской дипломатии. Оставление Вильруа на равных правах с Манго было вызвано необходимостью осуществить столь важную в делах иностранной политики преемственность.

Итак, смещение Жанена и Вильруа прошло с большими трудностями. Назначение на их места Барбена и Манго было воспринято с нескрываемым негодованием и расценено как отказ от прежней политики. За старыми министрами была репутация опытных и осторожных политиков школы Генриха IV. Когда стало известно о назначении их преемников, королева и д'Анкр подверглись решительному осуждению за свой выбор.[813]

Барбен, маклер итальянского банкира Гонди, еще при Генрихе IV стал крупным откупщиком.[814] Его компаньоны по откупам свели его с супругами Кончини,[815] и в 1614 г. он купил должность интенданта придворного штата Марии Медичи.[816] С супругами Кончини он был связан теснейшим образом, особенно с Леонорой, которая в своих бесчисленных спекуляциях пользовалась его советами и помощью.[817] Барбен был крупный и ловкий делец. Его официальное положение при королеве и неофициальное при Леоноре позволяло ему быть в курсе всех придворных и государственных дел. Современники с удивлением отмечали исключительно редкое для финансиста качество. Барбен не брал и не давал взяток.[818] Но дело не в его личных качествах. Его назначение на один из руководящих постов в правительстве было вызвано плачевным состоянием государственных финансов. Стремясь найти выход из этого положения и опасаясь повышать налоги во время смуты, правительство неизбежно должно было обратиться к займам. Впервые после многих лет[819] перед финансистами открылась заманчивая перспектива крупных афер с государственными займами, сулившими им колоссальные прибыли. Разумеется, об обещанном на Генеральных штатах суде над финансистами правительство начисто «забыло». В лице Барбена к управлению государственными финансами была привлечена группа крупнейших денежных тузов, которые должны были кредитовать казну в неминуемой новой гражданской войне и, следовательно, получали возможность обогащаться на этих займах. Именно поэтому назначение Барбена было встречено всеобщим негодованием. Дювер даже отказался приложить печать к приказу о назначении Барбена, но принужден был затем подчиниться специальному распоряжению королевы.[820]