Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

 адость, охватившая всю страну при известии о подписании мира, сменилась беспокойством, как только был опубликован мирный договор; когда же стали известны его секретные пункты, беспокойство перешло в открытое недовольство.[793] Парижский народ и буржуазия негодовали по поводу новых налогов. «Народ не понимает причины увеличения своих тягот и не желает их нести», — писал в июне 1616 г. тосканский резидент.[794] Население столицы не желало сдавать оружие, розданное в начале второй гражданской войны (в предвидении осады Парижа войсками Конде), и открыто проявляло «чрезвычайную дерзость». Ненависть к д'Анкру усилилась еще больше. В летучих листках и брошюрах имя его обливалось грязью.[795] Негодование начало распространяться и на королеву с сыном. Мария Медичи вынуждена была признать, что «парижане и весь народ потеряли почтение к их величествам и говорят о них только дурно».[796] Подобные настроения были не только в столице, но и во всех провинциях и городах. Везде ждали мира и облегчения налогов. Мир же принес их увеличение, и это не могло не раздражать все податное население в целом и народные массы пострадавших разоренных областей в особенности.

Немалое волнение царило среди гугенотов. Их гранды получили несравненно меньше королевских даров и милостей, чем Конде со своими исконными союзниками. Было ясно, что правительство мало посчиталось с требованиями, касавшимися всего гугенотского «государства в государстве», и пошло лишь на незначительные уступки. Обнаружившееся при этом ослабление гугенотской партии в целом рождало сомнение в том, что будут осуществлены даже эти скромные уступки. Поэтому главной опорой гугенотов стал Конде. Они рассчитывали, что и он, особенно на первых порах будет нуждаться в их поддержке и в качестве главы правительства выполнит условия Луденского мира.[797]

В такой обстановке должен был встать во главе правительства вождь феодальной аристократии. Луденский договор знаменовал для Конде решительный перелом в его карьере. Первоочередной задачей он считал проведение реформы Королевского советами в связи с этим смену персонального состава правительства.

Еще во время переговоров королева была вынуждена удалить по требованию Конде нескольких своих неофициальных советников. Теперь настала очередь и официальных лиц. Отставка канцлера Силлери была решена в феврале — марте, а в конце апреля государственная печать была от него отнята[798] и 27 мая вручена первому президенту экского парламента Дюверу. Этот представитель высшего провинциального чиновничества пользовался в чиновных и буржуазных кругах репутацией честного человека с независимым образом мыслей. Его назначение, встретив в этих слоях полное одобрение,[799] ничем не нарушало общепринятой практики, в силу которой посты канцлера или хранителя печати завершали карьеру многих парламентских президентов. На очереди была отставка старых министров Генриха IV — Вильруа и Жанена, избавиться от которых было несравненно труднее.

После смерти Генриха IV реальная власть находилась в руках Вильруа, Жанена и четырех государственных секретарей. Кружок неофициальных советников Марии Медичи мог лишь весьма незначительно влиять на политическую линию правительства: мог распоряжаться прибыльными финансовыми и придворными должностями, мог сам обогащаться всякими способами, главным образом путем грабежа казны, но вопросы большой политики решались без участия этих приближенных королевы, которая, так же как и юноша-король, лишь санкционировала решение министров. Главенствующая роль старых министров сказывалась особенно отчетливо в критические моменты — например, во время переговоров с принцами в 1614 и 1616 гг., когда министры в основном смогли провести свою линию в соответствии с общими принципами своей политики. Но после Луденского мира их роль была кончена. Конде потребовал удаления всех министров, понимая, что реальным главой Совета он сможет быть только без них.[800]