Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Моя милая Шурочка, пускай никогда не будет между нами никаких сомнений, ведь мы так хорошо знаем друг друга и верим друг в друга. Разве не так?
В знак полного нашего единения я тебя крепко, крепко обнимаю и целую. Ты должна почувствовать этот поцелуй!
31.
М[лодава], 8-го сентября 1915 г.
Милая Шурочка, сегодня опять получил от тебя письмо, от 31-го/VIII! Вот как стала стараться почта! Только нет еще писем за 25—30-е, и нет «Р[усских] в[едомост]ей» за дни, начиная с 25-го.
Письмо, наконец, опять сравнительно спокойное. Очевидно, ты в промежутке получила ряд моих писем, посланных из Д[убно] и успокоилась за мою участь. И в этот день «совсем неожиданно» (почему неожиданно?) получила от меня письмо. Ты ему рада, ты вспоминаешь безмятежные киевские дни. <…>
У вас опять холера? Не пойму только, отчего она у вас взялась? Неужели какой-нибудь один случай может в больничной обстановке дать такую вспышку?[313] Даже как-то не верится. Зато, вероятно, смертность [от] больничной холеры сравнительно ничтожная, ведь тут весь секрет терапии в правильном и своевременном уходе за больным.
Да, оригинально у вас ведутся исследования. Так это характерно для Алексеева! Может, даже Влад. Ал. [Колли] тебя контролирует? Уж это просто смешно! <…:>
Знаешь, чем я сегодня занимался? Я впервые осматривал места, недавно еще занятые неприятелем. После обеда сел на лошадь, заехал к Матвееву, и вместе с ним поехали по направлению к Д[убно]. Сначала шли всё наши окопы. Всюду видны воронки от снарядов, некоторые порядочной величины. Видны были следы перебежек. На опушке небольшого леса впервые увидал наш сторожевой пост на высоком дереве, совсем как изображают на фотографиях. С опушки – город, как на ладони. Тут же на опушке свежая могила, просто, но тщательно и с любовью отделанная. Надпись: Hier ruhen zwei tapfere Helden и т. д. («Здесь покоятся два храбрых героя»). И около окопов попадаются кое-где простые деревянные кресты. Даже на дереве одном в коре его изображен большой крест… Как всё это грустно!..
Заехали в село П. Ряд халуп сожжен снарядами. Во всех хатах австрийцы выломали печи. В одном домике видна была рояль, где все струны порваны, а клавиши разбиты… Грустно, очень грустно… Дальше мы доехали до более прочных австрийских окопов, крытых листовым железом, некоторые – с печами и трубами. Окопы не сплошные, а как бы индивидуальные, занимают весь склон холма. Если смотреть с соседнего холма, то получается впечатление массы ласточкиных гнезд на отлогом берегу реки. Жалею, что со мной не было [фотоаппарата, следующий раз захвачу.
Вот видишь, всё еще новые и новые впечатления…
Твой Ежка.
32.
М[лодава], 9-го сентября 1915 г.
Дорогая, милая Шурочка. Сегодня я получил от тебя письма от 25-го и 26-го/VIII, а также письмо от матери от 23-го и открытку от Лени от 23-го! Вот я опять какой богатый! Р. В. нет.
Огорчила ты меня немного своим рассказом о вашей ссоре с Ел. Адр.[315] <».> Вот уж именно типичная женщина, но только со всеми отрицательными типичными чертами…
10-го сентября 1915 г.*
Зашел вчера Барченков и долго сидел, спорили. Когда он, наконец, ушел, мне очень хотелось спать, и письма я не окончил… На этот раз я виноват. Действует усыпляющим образом верховая езда, которой я предавался и вчера, и сегодня. Большое это удовольствие!
Сегодня мы получили и другое удовольствие: Барченков устроил баню, самую настоящую баню с паровым отделением! Великолепно помылись и чувствуем себя легкими и чистыми, какими мы уже давно не были. Мыться в бане для меня всегда было наслаждением, но только теперь я научился ценить это благо как следует. Походная жизнь многому научит.
У меня опять появились цветы! Мой старший конюх, ездивший за сеном, привез мне из другого села два громадных букета. Они все теперь знают мое пристрастие к цветам. А ведь было время, не так давно, когда я их почти не примечал… (впрочем, кроме гвоздики!). Это всё твоя заслуга, Шурочка!
Был я сегодня в О[строве], где мы раньше стояли, в 8-ми верстах отсюда, и где теперь стоит интендантство, почта и т. д. Писем и газет не оказалось, так как за почтой они не посылали в этот день. Получил я целую кучу денег. Жаль только, что никак не знаю, сколько из них моих… Придется серьезно взяться за подсчет.
313
С конца августа Ал. Ив. сообщала об участившихся случаях холерных заболеваний. Очевидно, холеру в Москву занесли беженцы. 10 сентября 1915 г. Ал. Ив. писала: «Я тоже, как на передовых позициях: целый день за делом и к 11 часам вечера так устаю, что сплю, как убитая. <…> Холера положительно не переводится: только одну партию из сомнительной палаты переведешь в другие больницы, как появляются новые больные. И все из Гродненской губернии. А прививок до сих пор нет. “Гром не грянет, мужик не перекрестится”. Что делать с нашим разгильдяйством?»
315
Е. А. Сионицкая отличалась вспыльчивым характером, но была отходчива. Ал. Ив. писала: «С товарищами отношения хорошие, разве только с Елизаветой Адриановной бывают бурные споры, кончающиеся демонстративным уходом. <…> С Николаем Николаевичем [Вильямом] живем по-хорошему, хотя все-таки я не знаю, как он ко мне относится. Часто он спрашивает о тебе. С директором столкновений не было, хотя недавно он меня добродушно пожурил за редкие записи в дневнике. Веду себя умницей. Приветлива и сдержанна, ведь не много уже мне осталось здесь служить» (22 июня). По словам Ал. Ив., Сионицкая «вносила всё больше и больше страстности» в товарищеские беседы, одна из которых закончилась ее истерикой (25 июля).