Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Эта канцелярия меня изводит, ненавижу я ее всей душой. Вот теперь опять приходится озаботиться о теплых вещах для нижних чинов. Пиши бумаги, хлопочи! А у меня еще не закончена даже за июнь отчетность! Прямо горе! Главное, не знаешь, как взяться. Тут и советы мало помогают, тут нужна рутина, которой, конечно, у меня не может быть. Боюсь, что после войны на меня будет начет за что-нибудь. Поэтому, если я и хочу откладывать деньги, то всё же еще не буду считать их окончательно своими.
Вероятно, мне завтра придется ехать в О[строг], на родину Катовича, производить кое-где по дороге санитарный осмотр. Эта поездка затянется дня на два, не меньше, а при плохой погоде и больше. Тем временем, мы отсюда, вероятно, уж двинемся дальше вперед. Вот когда меня научили подвижности! А я-то думал, что я уже никуда не годный в этом отношении, способен только сидеть на одном месте!
Целую крепко.
* Письмо написано на том же листе, что и предыдущее.
33.
Острог, 11-го сентября 1915
Моя милая, милая Шурочка. Вот я опять путешествую и собираюсь сегодня ночевать у товарища – этапного врача, с которым я познакомился еще в прошлую свою поездку из Виткова в Дубно. Пришлось мне и сегодня тоже проезжать мимо нашей почты. Получил там от тебя два письма, от 28-го и 29-го/VIII. Теперь заполнен и этот пробел. Остаются только письма за 4–6 августа, которые я должен был бы получить еще около 12-го числа. Но ведь как раз от этих чисел (12, 13 и 14-го) и ты не получала еще моих писем. Так, вероятно, они все пропали где-нибудь, и нам на них рассчитывать уже нельзя.
Ласковые ты пишешь письма, моя милая Шурочка. Подумай еще, заслужил ли я их! Впрочем, нет, не думай, ведь сладка мечта и убийственен анализ… Хорошо мы заживем с тобой, Шурочка, после войны! В этом я не сомневаюсь. Ведь наши отношения не могут быть иными как только светлыми… Это будет.
Попал я здесь в обстановку, от которой уже отвык. У коменданта – жена, дети. Еще другой офицер, тоже с молодой женой. Сразу получается какой-то семейный уют, обстановка… Необходимо нам всем это, ох как необходимо!
Коллега средних лет, симпатичный, из Одессы. Когда-то был на одном курсе с Бор. Абр. Эгизом. Его еще товарищи-однокурсники считали очень самонадеянным и несимпатичным, резким человеком и сторонились[316]. Вот как давно уж за ним эта слава!
Погода мне, как нарочно, благоприятствовала: чудесный, теплый и ясный день бабьего лета. Ни ветерка, ни грязи, ни пыли – удовольствие ехать.
Беженцы теперь уже возвращаются, многие слишком поспешно. Встретил я десять фур с галичанами из-под Львова, скитавшихся уже четвертый месяц! На мой вопрос они ответили, что возвращаются домой. Казаки им сказали, что Львов уже занят нашими войсками!.. А позиции от них только в 20 верстах!
Шурочка милая, прислали ли тебе из Волочиска том писем Чехова и том Бунина? Любопытно знать, вернет ли Марья Николаевна мои книги.
«Русские ведомости» мне за последние дни что-то перестали доставлять. Не знаю, чем это объяснить. Неужели задерживают?
Когда будешь мне посылать теплые вещи, то присовокупи книжку: П. Рорбах. «Германия и колониальная политика»[317] (вроде этого). Посылки второй до сих пор еще нет. Сегодня опять спрашивал. Хочется получить поскорей. Ложусь спать. Завтра раненько в обратный путь, вероятно, до Дубно.
Твой неизменный Ежик.
34.
М[лодава], 12-го сентября 1915 г.
Милая Шурочка. Вот я опять вернулся «домой». Поздно, пора спать, немного устал. И на обратном пути заехал на почту, только писем мне нет, последнее от 31 – го августа! Почти две недели твоей жизни мне неизвестны!.. Получил один номер Р. В. от 29-го, других нет.
Вот несколько сценок из моей поездки. В полдень, солнышко припекает, еду по пыльной дороге. Кругом всё поля да поля, кое-где красный полевой мак. На горизонте начинающие окрашиваться леса. По воздуху тянутся серебристые нити… Тихо в поле, людей не видно. Хорошо…
Другая сценка: на краю дороги стоит небольшой табор беженцев-галичан. Я подхожу, меня сразу обступают все. Тут и старики в широкополых шляпах, с дымящимися трубками во рту, и кормящие грудью молодые бабы, и белокурая детвора со светлыми наивными глазенками, и подростки-хлопцы с преждевременной важностью на лице. Одеты плохо, на многих лохмотья. Голодают, ведь их гонят прочь… Глаза их обращаются на меня с жалобой и надеждой. Но не покидает их природный юмор, и переносят они все лишения и превратности судьбы с каким-то удивительным стоицизмом – они выше своего несчастья… Я их расспрашиваю, обнадеживаю немножко, но я бессилен, ведь даже с деньгами они здесь ничего не могут купить. Я ухожу, а они меня благодарят. За что? За ласковое слово? Немного нужно человеку. Грустно…
316
У Ал. Ив. с Эгизом сложились добрые отношения. Она ценила его рвение к работе в Морозовской больнице, которую он совмещал со службой в госпитале, и замечала, «что война подействовала на Бориса Абрамовича чрезвычайно благотворно: ни одного окрика никакого ни в каком отделении» (31 августа 1914 г.). В общении с младшими коллегами Эгиз был несколько высокомерен и держал дистанцию. «Насколько я люблю Бор. Абр. в отделении, настолько не люблю у нас (ассистентов. – Сост.) в гостях: какая-то напряженность и тяжеловесность чувствуется вокруг. Он не может сойти с раз занятой позиции старшего врача», – писала Ал. Ив. (9 октября 1915 г.). Ассистенты избегали его общества, не желая нарваться на грубость. Так, например, 17 февраля 1916 г. Ал. Ив. упомянула, что «Ив. Мих. [Струженский] в отчаяние приходит от нелепости и грубости Бор. Абр. За последнее время он совсем распустился; видно, ассистенты не дают отпора».
317
Рорбах П. Война и германская политика / С предисл. С. А. Котляревского. М., 1915.