Французский абсолютизм в первой трети XVII века

Какова была политика Лавьевиля после того, как в феврале 1624 г. он стал фактически руководителем Королевского Совета? Каковы были задачи нового правительства?

По отношению к гугенотам следовало продолжать ту же линию, что и в 1623 г., ибо не было ни малейшей возможности предпринять осаду Ларошели, на что требовались огромные средства. Надо было удержать в своих руках то, что уже было завоевано в 1620–1622 гг., и вести на Юге осторожную политику привлечения гугенотских дворян и городов на сторону правительства. Все это делалось и не без успеха.

Наиболее спешными были мероприятия в международных отношениях. Дела в Вальтелине и на Рейне не терпели отлагательства, тем более что в Испании в это время Оливарес взял в свои руки бразды правления, и силу этих рук сразу же ощутили все европейские дипломаты.

По вопросу о Вальтелине французское правительство в конце февраля заявило, что отвергает претензию Испании пользоваться проходами. В начале марта Урбан VIII предложил следующий компромисс: форты в Вальтелине разрушаются, территория долины возвращается Граубюндену (которому запрещается держать там вооруженные отряды), испанцы получают право прохода в одном лишь направлении — из Италии в Германию. Вальтелина демилитаризуется и в таком виде возвращается прежним властям. Иными словами, восстанавливался status quo ante 1600 г. Венеция (ей, кроме того, было очень важно, чтобы Испания не вводила войск из-за Альп в Северную Италию) также получила право пользоваться проходами. Командор Силлери, еще не знавший в тот момент о своей отставке, дал согласие на эти условия, так как они были для Франции значительно выгоднее, чем ситуация, сложившаяся к концу 1623 г., когда Вальтелина была занята войсками папы, а фактически там распоряжалась Испания. Когда же Лавьевиль узнал 22 марта от нунция об условиях Урбана VIII и о согласии на них Силлери, он его дезавуировал еще раз, заявив, что согласие посла не имеет силы, ибо он уже отозван; что же касается предоставления Испании права прохода хотя бы в одном направлении, то это наносит ущерб интересам Франции. Однако нунций доказал французскому правительству, что в момент обсуждения условий Силлери еще не имел в руках распоряжения о своем отозвании.[516]

Но для французского правительства было уж очень выгодно дезавуировать своего посла, чтобы не согласиться с предложением папы. Выгода заключалась в том, что в тот момент оно ударило по Испании с другой стороны и потому рассчитывало, что в вопросе о Вальтелине та должна проявить уступчивость. Удары были нанесены следующим образом.

Англо-испанская дипломатия строилась в те годы вокруг спорного вопроса о Палатинате. Яков I рассчитывал вернуть его Фридриху V не путем оружия (воевать в Германии он не хотел), а путем переговоров с Испанией, ради чего был создан проект англо-испанского брака, и будущий Карл I с Бекингэмом совершили инкогнито свою романтическую поездку в Мадрид, где по испанскому обычаю их долго водили за нос, а затем выпроводили домой с формальным обещанием осуществить брачный союз. Однако события в самой Англии разрушили этот проект: парламент высказался против союза с Испанией, а общественное мнение требовало возвращения Палатината протестантскому курфюрсту путем войны. Французская дипломатия получила в результате этого важную козырную карту: она вынула ее из-под сукна, предложив Англии возобновить переговоры об англо-французском браке между будущим Карлом I и младшей сестрой Людовика XIII Генриеттой. Брак этот был для Франции нужен по многим соображениям: во-первых, он ликвидировал возможность англо-испанского брака (т. е. союза), во-вторых, обязывал Якова I не помогать гугенотам (точнее, Ларошели) в будущей кампании.