Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Появились и попытки объяснения расцвета в XVIII в. фаворитизма в России — «регулятора различных сфер социальных отношений» или, наоборот, «негативного фактора в кризисных ситуациях». Предлагается и классификация фаворитов — хотя и незатейливая — по принципу «любимец» или «государственный служащий».[126] Пожалуй, только Н. Ю. Болотина оценила фаворитизм не в плане характеристики морального облика «верхов», а с точки зрения функции — как «дублирующую систему» исполнения указаний монарха.[127]

В области освещения внешней политики данной эпохи можно назвать обобщающий труд из пятитомной «Истории внешней политики России», в котором сделан вывод о продолжении военных и дипломатических усилий России петровского царствования и в то же время о наличии известных колебаний внешнеполитического курса под влиянием борьбы дворянских группировок; правда, именно этот аспект не получил подробного раскрытия.[128] Монография П. П. Черкасова, основанная в значительной части на неопубликованных документах из Архива МИД Франции, освещает в том числе проблему влияния иностранной дипломатии на российскую внутреннюю и внешнюю политику.[129] К ней примыкает и ряд других работ, изучающих внешнюю политику России в послепетровское время.[130]

В обобщающих трудах, посвященных развитию политического строя России, этот период оценивается по-разному. А. Н. Медушевский причинами династических кризисов считает «неоднородность правящего слоя, противоречия внутри него, различие интересов и отсутствие единой политической программы», а также «особый способ организации власти и механизм принятия решений в рамках узкой дворцовой олигархии», хотя суть этого механизма не раскрывает и в целом полагает, что «за преобразованиями Петра следует консервативная политика его преемников».[131] В другой работе автор считает политической новацией усвоение «стереотипов европейской массовой культуры», в том числе появление фаворитизма как «негативного фактора в кризисных ситуациях», хотя и отмечает эволюцию этого института в сторону его укоренения в «местной социальной среде».[132]

Точка зрения Е. В. Анисимова, отражённая в коллективной монографии петербургских историков, более оптимистична, хотя и несколько противоречива. Автор убеждён, что «в целом нет оснований говорить о подрыве престижа самодержавия, упадке страны, кризисе в обществе и в экономике»; но в то же время пишет о «проявлениях серьёзного кризиса народного хозяйства после разорительной Северной войны» и «серьёзнейшем династическом кризисе». Главную причину «хрупкости» власти преемников Петра он находит в принципиальном «внутреннем пороке» российской государственности — отсутствии правовых механизмов, которые смогли бы обеспечить бесперебойное функционирование самодержавия в системе власти, но в то же время приводили к юридическому определению компетенции самодержца и тем самым неизбежно отнимали бы часть его власти. В то же время историк отмечает своеобразное разделение полномочий в системе исполнительной власти, имевшей три центра: высшие и центральные государственные учреждения (Сенат, Синод, коллегии); советы при особе государя; фавориты.[133]