Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
А в остальном – ничего нового – все старое, уже пережитое однажды, а теперь и порядком надоевшее. Дайчи не знает, хорошо это или плохо, но что-то изменить – руки так и тянутся. Наверное, стоит начать с себя, и наконец разобраться со своей одержимостью уж каким-нибудь способом. Ведь все они уже отнюдь не подростки, и им больше не привыкать принимать сложные решения. Главное, чтобы правильные.
***
Новая работа нравится Дайчи даже тогда, когда мнимый сталкер все-таки проявляет себя не только через пустые угрозы. Савамура с напарником работают через сутки, и в первую же неделю «бдения» за Ямадой фанат присылает новое «любовное» послание. Дайчи сетует на то, что почтовые ящики в доме модели установлены в «слепой» зоне видеокамер холла, а потом догадывается, что преследователь тоже мог это вычислить. Зайти в холл с кем-нибудь из жильцов, притворившись хоть техническим персоналом, хоть тем же почтальоном, и подбросить модели не только письма, но и что-нибудь другое. И его догадка подтверждается, когда они переустанавливают камеры, а письма начинают приходить через обычного разносчика. И их содержание меняется на более эмоциональное – еще более угрожающее и «припадочное».
И Дайчи снова сетует: маньяк же за ней следит и все о ней знает, а теперь они его спровоцировали и придется держать ухо востро. С одной стороны – и ладно, быстрее поймают, с другой – первой рискует все равно Ямада. Савамура подбирается, сосредотачивается и постоянно начеку, и может быть, поэтому первым замечает слежку: когда – в толпе торгового центра, когда – через окно машины. Ублюдок отлично прячется, но Дайчи умеет чувствовать чужой взгляд затылком и вычислять заинтересованное лицо.
У него хорошая реакция, поэтому, когда на парковке они обнаруживают букет цветов, зажатый дворником на капоте машины, он успевает перехватить руку модели и первым проверить букет.
– У меня, вообще-то, и обычные поклонники есть, а тот сумасшедший ни разу цветов не присылал. Только гнусности на бумаге, – отмахивается Ямада.
– Однако, это – он, – спорит Дайчи, доставая спрятанную между стеблей большую медицинскую иглу и показывая ее девушке.
Он, кстати, ничем не лучшее нее – хоть и бдел, а все равно попался, уколовшись – игла могла быть и не отравлена ядом – все могло быть и прозаичнее. На ней легко могла быть кровь с каким-нибудь вирусом – хоть гепатита, хоть СПИДа, хоть еще чего-то. И Дайчи точно не собирается рассказывать об этом девушке – укололся он, а она и так напугана. Зато камеры на парковке точно установлены как надо, так что у них появляется шанс. А сдать анализы и провериться он еще успеет.
Начальник дает добро на ношение травматического оружия, и теперь это – охота. Которую Савамура не бросит без добычи. И пока он ждет результатов из клиники, сам занимается слежкой – еще неделя, и подозреваемый у них в кармане. Неделя, десяток маниакальных записок, непрерывного преследования и окровавленного ножа в почтовом пакете. И Дайчи снова его провоцирует – галантно ухаживает за Ямадой и предлагает ей и шефу самый простой план – ловлю на живца. Так они его выманят, а там уже недалеко или до психбольницы, или до тюрьмы.
Они переодевают одну из немногочисленных девушек-охранниц, похожую по комплекции, в вещи Ямады и парик. Успешно разыгрывают сцену с первым поцелуем после первого же свидания и в ближайшем же темном переулке натыкаются на изувера с ножом. Дайчи из той потасовки выходит с постыдным фингалом под глазом – маньяк оказался по-маньячески ретив, поэтому, сдав его полиции со всеми уликами, он отправляется в больницу к Мичимии с «фонарем».
Ойкава просто со смеху покатывается, завидя его в рабочем костюме и в темных очках в помещении. Стоит очки снять, и он уже икает от восторга, чуть не катаясь по полу.
– Смейся, смейся, – ворчит Савамура. – Ты мне все равно за это платишь.
И не обращает внимания на улыбки Юи и Хаджиме, прося показать ему ребенка. Он надеется, что малыш ничего не возьмет от Тоору – тот будет самым ненадежным крестным из всех возможных.
Но даже вся эта суета и уже давно привычные «боевые будни» не отвлекают его от тяжелых мыслей все о том же. Сердце болит и заходится, а нервный тремор в руках по-прежнему не кстати, когда Дайчи принимает пас.
Отвлекают его только Кетани – периодически присоединяясь на вечерней пробежке – молчаливой, но не выматывающей недосказанностью, и Суга, потешающийся над Ойкавой, который все-таки умудрился заболеть под тем летним дождем. Хорошо, что Дайчи выбрал не его для поцелуя – он ненавидит болеть. Но если Кетани был молчалив и абсолютно солидарен во мнении об Ойкаве, то Коуши говорит почти с нежностью. О том, что испугался поначалу неожиданного звонка, потом ходил в аптеку и пару вечеров выхаживал Тоору, усиленно температурившего и в бреду признававшегося в любви Сугаваре. Это Коуши уверен, что Ойкава признавался бы любому, кто ухаживал за ним в болезни, даже Кетани, а Дайчи с досадой качает головой – Дурокава, похоже, отчаялся. Но Суга, кажется, и правда ничего не замечает и волнуется сейчас только о Савамуре.
– Дайчи, а что у тебя с Кетани? – он шлепает друга по руке, когда тот не перестает теребить пластырь на пальце.
– Лучше скажи, есть ли у него что-нибудь с Энношитой, – предлагает тот, и Суга пожимает плечами.
– Чего не знаю, того не знаю. Слухи пока только о вас.
– Мы всего лишь бегаем вместе, – отмахивается Дайчи, и Коуши резонно замечает.
– В школе ты бегал с Ойкавой…
– И ни тогда, ни сейчас это ничего не значит.
Но Дайчи все-таки рассказывает ему о Кентаро и опять удивляется, как его умудряются втягивать в чужие отношения. То Ойкава со своей ревностью, непонятно к кому, то Кетани – с неопределившейся ориентацией. А Суга снова смеется и предлагает терпеть – зато не скучно. И уж точно никаких мыслей о новом контракте.
Вот только Савамуре не до смеха – Ойкава теперь еще больше изгаляется, Кентаро, предатель, продолжает бегать, набрав в рот воды, не отрицая и не подтверждая чужие подозрения, а Куроо… Куроо присоединяется к Тоору в подначивании, но теперь загадочная ухмылка предназначена только Дайчи. Горячая, заинтригованная, добрая и искренняя. И Савамура из-за нее даже перестает обращать внимание на Кенму и ревновать – у него мозг вскипает и инфаркт на подходе – впору гроб заказывать и какую-нибудь приторно-сладкую надпись в эпитафии. Что-нибудь, типа: «Я бывал на небесах и при жизни – когда видел твою улыбку». Смешно и страшно, действительно.
Но в этом же угаре Савамура не сразу понимает, что эта «дезинформация» не играет ему на руку – меньше всего он хотел вводить кого-либо в заблуждение. И уж точно не от Куроо он должен принимать поздравления с приобретением «второй половинки». Зато когда понимает, сразу хочется взвыть – что бы он ни был намерен делать с этой своей влюбленностью, но он точно не будет искать замену предмету воздыхания. Он уж точно не будет переключаться, как Ойкава – со своего лучшего друга на чужого. Доходит до того, что Дайчи уже начинает раздражать этот ажиотаж вокруг его персоны, а взгляды Куроо – откровенно нервировать. Он даже пропускает игру, поменявшись сменами с напарником, но от мыслей-то своих никуда не денешься, и Дайчи снова оказывается на уже ставшим родным домом круге ада. Точно, мазохист.
***
С каждым днем становится все тяжелее. Изогнутые в усмешке губы, длинные ноги и ловкие пальцы с ровными ногтями как будто выжжены под веками. Дайчи стоит моргнуть, и образ встает перед глазами донельзя реалистичным фантомом. Он не может спокойно спать – уже выучив наизусть все свои эротические кошмары с участием Куроо. Он не может спокойно пройти по улице – любой долговязый брюнет как будто издевается над его сердцем, заставляя то сбиваться с ритма. Он не может спокойно дышать, есть, пить, говорить и жить где-то, где нет Тетсуро. Только на играх, только на площадке – где с другой стороны сетки – желанная улыбка, хитрый прищур и извечное «оя-оя». Дайчи хочет возненавидеть его за свои страдания. Пытается не думать, отвлекаться, гнать от себя воспоминания, а Куроо словно издевается над ним: то хлопнет по плечу, когда расходятся, то подмигнет, когда Дайчи с Кентаро разыгрывают удачный пас, а то и вовсе похвалит в излюбленной манере. Так, что Савамуре удавиться хочется.