Чернобог (СИ)

«Незачем, — изредка вздыхала Анна-Луиза. — Что было, то прошло».

Она жила весело и бесхитростно. И лишь порой, когда ветра разгуливались над апельсиновой рощей слишком рьяно, сивилла прижимала руки к груди и с тоской всматривалась в верчение листвы по мощёным дорожкам сада. Точно бы пыталась приметить в беснующихся потоках воздуха знакомые черты, словно бы ждала, что перед нею развихрится некто нездешний, но желанный. А потом ветра стихали, и всё возвращалось на круги своя.

Но однажды в светлый дом к Анне-Луизе и Сержу и впрямь пожаловал нежданный гость. В нём угадывался бывалый путник, чей походный плащ выполоскало солнце, сапоги обметало грязью ста дорог, а широкое, скуластое лицо исцеловали ветра и ливни, сделав грубым и невозмутимым, как у выточенного в скалах идола.

— Мсьтислав! — Анна-Луиза, едва завидев лукавый прищур вороновых глаз из-под широкополой шляпы, в два счёта преодолела путь по камням и бросилась к вайкуту на шею. — Мьитя! Какая встрьеча! Как я рада!

Вайкут мигнул в знак приветствия и сдержанно улыбнулся, по-видимому, он тоже был рад добраться к сивилле. Однако, и Анна-Луиза почувствовала это сразу, внутри Мстислава таилась глубокая печаль. Он спокойно принял ласку, а после развернул сивиллу за плечи лицом от себя и дохнул в ухо. Анна-Луиза моментально вспомнила, как Тимоте в одном письме поделился с нею рассказом о вестниках смерти, которых у них в народе называли «вестовой». Миссией таких гонцов было донести страшные новости родным погибшего на поле брани воина. И, чтобы не оказаться невольно проклятым, а также успеть подхватить обмякшего от удара судьбы родственника, вестовой становился со спины. Сивилла замерла на вдохе, боясь пошевелиться, а Мстислав сказал ей шёпотом на ухо:

— Они ушли в посмертие, Анна-удаган. Григорий и Афоня-ойун. Я должен был с тобой поделиться.

— Когда это случьилось? — Анна-Луиза сумела остаться на ногах, развернулась к вайкуту и угодила в объятья его крепких рук.

— Григорий умер совсем недавно. Вий — о прошлом мае.

Анна-Луиза вжалась в плечо Мстислава, закусила до боли губу, лишь бы не показаться слабой и сломленной известиями. Продышалась, оторвалась от лацкана плаща Мити, не измарав его влагой, и спросила:

— Почьему ты только сейчьяс явился ко мне?

— Я был в отъезде, в глуши. Я сам не знал. Мы с Вием плохо расстались, после чего я отбыл в Свирь, дабы не мусолить ему глаза. — Голос Мстислава дрогнул. — Мне поведал о их участи нынешний Вий, Лука Силович Яхонтов. Весь балясненский шабаш перебрался в Невгород. В столице страшный мор. От него умерли Григорий и его родня.

— А мой Тимоте… Атанаси?

— Его развеял сын.

— Santo cielo!¹.. — Анна-Луиза нашла опору и бессильно примостилась на ближнюю скамейку. Пенсне слетело с её переносицы, но Митя успел подхватить вещицу и, подав сивилле, устроился рядом, плечом к плечу. Какое-то время они сидели безмолвно, потом Анна-Луиза нашла силы спросить:

— А ведьмы, Марфа и Настасья?

— Мертвы.

— И они тоже?! — в ужасе воскликнула Анна-Луиза. — Но почьему? Почьему так вышло, Мьитя?

Вайкут нахохлился, как ворон на ветке, и нехотя бросил:

— Проклятье. Большего не скажу. Нельзя.

— Ох…

Снова тягостное молчание. Слова подобрать не удавалось, справиться с потрясением — тоже, горе обрушилось на благословенный дом Анны-Луизы, как чёрная туча с градом. Сивилла сидела, обняв себя за плечи, точно мёрзла, и покачивалась из стороны в сторону. Рядом, молчаливый и суровый, сжимал до хруста кулаки Бабогуров. Наконец, Анна-Луиза повернулась к вайкуту и прошептала:

— Ньеужели из них ньикто не выжил? И род погиб?

— Это мне неизвестно.

Анна-Луиза заметила, как Серж на дворе гоняет из палисадника свинок, опять забравшихся туда, чтобы копать, и несколько секунд заторможенно наблюдала за битвой племянника. Потом её мысли вернулись к Мите. Тот всё ждал, и глаза его посверкивали из-под тяжёлых век.

— Я должна ехать в Бальясну, — без оглядки решила Анна-Луиза. — И чьем скорее, тьем лучше.

— Невозможно, — отрезал Мстислав. — Город закрыт для въезда. Инфлюэнца свирепствует. Даже я туда не сунулся, хотя мне бояться нечего. Решил не тащить на себе заразу дальше.

— А… — приуныла сивилла, понимая, что она не сможет даже возложить цветов к месту гибели возлюбленного. — Хорошо. Но что же дьелать?

— Живи, как жила, — был жестокий ответ.

Но Анна-Луиза в отрицании покачала головой.

— Ньеужели никого из них не осталось?

— Нет.

— Я не вьерю.

Анна-Луиза не успела осознать, откуда в ней столько убежденности в собственной правоте, но резко встала и почти бегом ринулась в дом. Митя последовал за ней в полнейшем недоумении, но сивилла, конечно же, намеревалась спросить карты. Её жгло предчувствие — такой славный, древний род, как Берзарины, не мог исчахнуть на корню. Не мог, и всё тут! Она наскоро добыла карты из чехла и принялась тасовать и раскладывать.

— Три карты, просто и поньятно. Я обычно другим гадаю на большом количестве карт, а себье чаще бьеру одну, льибо три, — призналась Анна-Луиза.