Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Как, вы знакомы?

— Знакома с ней моя жена, хотя заочно, но на нее не нахвалится. Добрейшей, говорит, и удивительной души человек, и ни за что вас не оставит.

— Как мы оба счастливы, — негромко сказал Артамон.

Давыдов кивнул и отвернулся… Артамону показалось, что у отставного полковника подозрительно затуманились глаза. И ему немного полегчало: по крайней мере, не один он плакал с тоски.

Явился комендант Сукин. Окинув взглядом четверых собравшихся и внушительно откашлявшись, он громко произнес:

— По высочайшему повелению велено отправить вас в Сибирь закованными.

— Господи, опять?

Якубович воскликнул:

— Стенька Разин так Стенька Разин!

— Ну, господа, видимо, кое-кто боится, чтоб мы не разбежались по дороге и, чего доброго, не учинили бунт среди крестьян, — сказал Давыдов, ставя ногу на сиденье стула. — Что ж, заковывайте, коли велено. Жаль только — думал в сапогах ехать, а придется переобуться. Головы брить будете или как?

— На обмотки ни лоскута нет, вот это жаль. Собьем ноги.

— Да, вы ведь, кажется, опытный.

— Вы бы, господин Давыдов, придержали язык, — поморщившись, произнес Сукин. — Вы себе шутками насчет бунта уже достаточно повредили, так не довольно ли?

Явился тюремный кузнец с переносной наковальней. Отчаянное и несмешное веселье, поднявшееся было в комнате, быстро угасло… Якубович споткнулся и пустил бог весть по чьему адресу «скотину». «Хорошо хоть не днем везут, — думал Артамон. — Сраму было бы — ехать через город…» В модном сюртуке и с кандалами на ногах он чувствовал себя особенно нелепо, точно его нарочно вырядили и выставили на посмешище. «Тоже, разрешили партикулярное платье надеть… всё как в насмешку выдумано!»

Взявшись парами под руки и шаркая с непривычки, они вышли на двор, где ждали четыре подводы. На каждой лежали пожитки и сидел жандарм с саблей наголо.

— В разные места повезут или вместе будем? — негромко спросил Оболенский.

— Вместе, вместе.

Спускаясь с крыльца, спотыкались и путались все, как стреноженные, и тут еще всякими уловками тянули время, чтобы вдохнуть воздуха, размять кости после каземата. У одного захлестнулась цепь, другому непременно нужно было отыскать что-то среди вещей… Никому не хотелось садиться: путешествие обещало быть не из приятных. «Поживей, поживей, господа», — нетерпеливо повторял Сукин. Пока возились с вещами и упряжью, Артамон сел на камень прямо возле крыльца, зажал в пальцах пробившуюся сквозь булыжники травинку…

— Вам дурно? — спросил Давыдов.

— Нет, ничего…

Хотя и верно, у него кружилась голова.