Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
Я решила поработать в лазарете до декабря, а потом начать постепенно готовиться к экзаменам. В половине декабря заболел Алеша, оказалась скарлатина. Все страшно встревожились, помня, что Гранюшка умер от скарлатины, и беспокоясь о том, как уберечь от заразы девочек. Алеше был один год и десять месяцев, как раз сколько было Гране, как он заболел. В больницу его не удалось устроить, сказали, что таких маленьких они не берут, решили тогда оставить его дома, а девочек увезти. Вспомнили о Софье Александровне Рукиной, она жила одна с домработницей в отдельной квартире из двух комнат, она согласилась пустить к себе меня с девочками. Спешно собрали вещи, я захватила книгу физической геологии Иностранцева, наняли автомобиль, и мы с девочками покинули квартиру. Выходили мы через кухню, по черной лестнице, дверь на парадную лестницу была заперта. Когда А. А. Чугаева узнала, что у Алеши скарлатина и он будет болеть дома, она устроила страшный скандал, потребовала, чтобы все обитатели нашей квартиры ходили по черной лестнице и не показывались на парадной.
Мария Маркеловна вышла на лестницу нас проводить и расплакалась. Софья Александровна встретила нас очень приветливо, мы с ней очень дружили, когда она приезжала к нам в Безо, и детей она тоже любила. Так же приветлива была и ее домработница Настя. В квартире было две комнаты и кухня, дом принадлежал дворцовому ведомству, часть мебели была тоже казенная, в одной из комнат стоял старинный комод с затейливыми бронзовыми ручками, взятый из каких-то дворцовых апартаментов, я взяла с собой паспорт, в этом доме нельзя было жить, не прописавшись в нем. Дом этот помещался на углу Шпалерной улице и Водопроводного переулка, квартира была на первом этаже. Мы поместились в спальне Софьи Александровны, она перешла в другую комнату в два окна, где стоял большой диван и обеденный стол. В нашей комнате было одно окно. Я спала на кровати, на ночь к ней вплотную придвигалась большая плетеная из прутьев корзина с крышкой, на которую был положен оригинальный тюфяк: кто-то привез однажды Софье Александровне большой мешок, наполненный оленьей шерстью. Мешок был большой, но не был простеган, и шерсть там довольно свободно перемещалась. Вот на этом тюфяке и спали девочки валетиком.
Пожили мы у Софьи Александровны шесть недель, до начала февраля. Форма скарлатины у Алеши оказалось довольно легкой, но до самого конца можно было опасаться осложнений. Почти каждый день мы имели известия из дома. Мария Маркеловна звонила Софье Александровне на службу, у нас в квартире телефона не было, приходилось ходить в вестибюль лаборатории, где была маленькая кабинка с телефоном. Иной раз Мария Маркеловна посылала нам по почте или через Нюшу (которая не входила в комнату к Алеше) проглаженные утюгом записки. Один раз я приезжала домой и виделась с Марией Маркеловной на черной лестнице, а сама она один раз приезжала в Таврический сад, где мы гуляли с девочками. Настя нас обслуживала, стряпала, стирала и даже сшила девочкам по тряпичной кукле, игрушек из дома мы не взяли почти никаких. Изредка нас навещала М. Н. Рыбкина. На Рождество мы устроили детям маленькую елку, Мария Маркеловна принесла им книжку, называвшуюся «Ирочка в детской». Книжку эту они обе очень скоро выучили наизусть. Начиналась она так: «Ирочка сегодня ужас как серьезна, платьице Мимусе кроит осторожно». Девочкам очень нравилось, что в книжке говорится про Иру и Миму, как будто бы про них: Марину маленькая Ириша называла Мимой.
Софья Александровна по утрам уходила на работу, а иногда уходила на суточное дежурство. Настя была занята на кухне, а я целый день была с девочками, утром одевала их (Ирише только что исполнилось пять лет, а Марине еще не было четырех), кормила завтраком и обедом, ходила гулять по улицам или в Таврический сад. Вечером, накормив их, укладывала спать. Мариша ложилась спокойно, а Ириша, которая всегда была нервной девочкой, часто капризничала перед сном, и уложить ее всегда было нелегко. Когда девочки засыпали, мы пили с Софьей Александровной вечерний чай и разговаривали, наслаждаясь тишиной и покоем.
После чая я обыкновенно садилась за стол, брала свою геологию и занималась. Когда Софья Александровна бывала дома, я рано кончала, чтобы не мешать ей спать, зато, когда она бывала на дежурстве, я долго не ложилась, писала письма Марии Маркеловне и занималась геологией. В квартире царила тишина, девочки спали в соседней комнате, Настя — на кухне. Окна комнаты выходили в переулок, на противоположной стороне его росли какие-то деревья. Зима была снежная и холодная, на стеклах были морозные узоры, свет фонаря, стоявшего против окон, падал в комнату и переливался через замерзшие стекла. В комнате горела только одна настольная лампа, углы комнаты тонули в полумраке, на полу вырисовывались светлые квадраты, в окна видны были ветви деревьев, раскачиваемые ветром. Так мне становилось грустно, так хотелось скорее домой к Марии Маркеловне, так я без нее скучала и беспокоилась о ней и об Алеше. Когда несколько лет спустя я читала «Четырнадцатое декабря» Мережковского, читала, как Голицын объясняется с Маринькой в голубой диванной, в которой горела одна лампа, а через замерзшие окна светила луна, я всегда вспоминала комнату Софьи Александровны, в замершие окна которой падал свет фонаря, и мне казалось, что это диванная выглядела точно так же.