Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Мы приходили к девяти часам и работали до пяти, в порядке очереди оставались дежурить на сутки с девяти утра до девяти часов следующего утра. Когда я поступила в лазарет, раненых в лазарете еще не было, все было уже готово к их приему, и вскоре сообщили, что в лазарет прибывает первый транспорт раненых. Лазарет наш был для солдат, или, как тогда говорили, для нижних чинов. Особенно тяжелых раненых к нам не поступало, у большинства были ранены рука или нога, но и здесь были довольно тяжелые случаи, со сложными переломами, с раздробленными и оторванными пальцами рук, с зараженными, гноящимися ранами. Были, конечно, и легкораненые, ходячие. Были пожилые, взятые из запаса, бородатые отцы семейств, были совсем молоденькие, безбородые с совсем еще детскими лицами. Некоторые лежали по нескольку месяцев и отправлялись потом инвалидами домой, другие, отдохнув немного в лазарете от фронтовой жизни, отправлялись в слабосильные команды, а оттуда — опять на войну.

Не знаю, кого из них было больше жаль — тяжелых за их страдания, которые они терпеливо переносили, или поправившихся легкораненых, которые должны были опять идти навстречу смерти. Заразных больных у нас не держали, отправляли в специальные лазареты, но таких было мало, один заболел рожей, а двое других — столбняком. Один из них был тяжелораненый, у него было несколько гнойных ран, и, когда он заболел столбняком, все подумали, что уж теперь ему не поправиться. Другой же был молоденький, тихий, легкораненый солдатик. Помню, меня позвали к нему, смотрю, он не может разжать рта, не может ничего сказать и только смотрит испуганными, молящими о помощи глазами, а ты стоишь и ничем ему не можешь помочь. Как ни странно, но далеко не всегда большие, страшные на вид раны были самыми болезненными. Был один раненый с ампутированной выше локтя рукой, рана у него заживала хорошо, большая обнаженная поверхность перерезанных мускулов была чистой, каждые два-три дня ему смазывали ее йодом, а он даже и не морщился, в то время как каждый знает, как больно щиплет, когда мажут йодом какой-нибудь маленький порез! У другого солдата была ранена рука, а на другой руке — ладонь и пальцы. Он долго пролежал осенью на размокшей земле, пока его не нашли и не подобрали, и раны у него воспалились. Он страшно боялся перевязок не руки, а пальцев: на концах пальцев много нервных окончаний, поэтому эти раны так болезненны.