Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

24 сентября. Погода отвратительная, сильный ветер, холод. Со светом вставши и сделавши все приготовления к отъезду, отправился в штаб главнокомандующего. Сначала видел Непокойчицкого, который на все мои расспросы и вопросы отвечал уклончиво или глубокомысленно молчал. Роль сфинкса, которую он, по-видимому, играет, прерывается только, как мне говорили, тогда, когда дело идет об интересах Товарищества, так возмутительно относящегося к продовольствию армии, и правах того же товарищества… Я знал его в 45-м году во время Даргинской экспедиции[540] полковником и и[сполняющим] д[олжность] начальника штаба при г[енерале] Лидерсе[541]. В то время, при корыстолюбивом отношении к своему корпусу генерала Лидерса, несмотря на несомненные его дарования и личные достоинства, г[енерал] Непокойчицкий пользовался на Кавказе безукоризненною репутацию… Тяжело было слышать все обвинения, которые, может быть и с преувеличением, сыпались на Непокойчицкого[542] по продовольствию армии и вообще по специальному его назначению. Было ли это последствием преклонных лет Непокойчицкого, личных его интересов или других причин — трудно судить, ввиду того тяжкого обвинения, которое падало бы на безупречную до сего времени личность; но нельзя не согласиться, что образ действий начальника полевого штаба во все время кампании подавал повод к подобным, может быть и злонамеренным, толкам об нем.

Другая личность, игравшая роль при великом князе, но отчасти в последнее время утратившая свое влияние, был помощник начальника штаба армии генерал Левицкий. Нет самых оскорбительных для военной чести офицеров предположений, которые бы не относились к Левицкому. Неудача Плевны и другие дела — все приписывались его влиянию. При этом выставлялась и польская национальность как Непокойчицкого, так и Левицкого, как причина наших неудач. Особенно в России, не говоря об армии, мнение это находило отголосок. В этом отношении, сколько я понимаю, все эти обвинения лишены всякого основания, а объясняются тем, что во всех войсках в мире всякая неудача объясняется в массах словом «измена». Ежели во всем интендантском и хозяйственном управлении армии преобладали поляки, то это объясняется склонностью этой нации искать всегда более выгодных нестроевых мест, может быть, пристрастием Непокойчицкого к своим единоплеменникам, но никак не политическими целями его. Что касается до Левицкого, то сколько я его понимал и узнал впоследствии, — это тип офицера Генерального штаба, дополненный самоуверенностью, нахальством и непрактичностью профессора Военной академии. Левицкого считаю я человеком без всяких убеждений. От природы в высшей степени рассеян, он как физически, так и нравственно неряшлив и, со свойственной поляку подобострастностью, имеет в виду только выслужиться и сделать карьеру. Надменный с младшими, заискивающий в старших или нужных ему людях, в высшей степени суетливый, непрактичный и вместе с тем самонадеянный, Левицкий умел вселить к себе общее всех нерасположение и составить незавидную и неблаговидную репутацию в армии. При таковом взгляде моем на Левицкого весьма понятно, что слишком много было бы ему чести приписывать какое бы то ни было значение с серьезною целью.