Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

23 сентября. Весь день провел в главной квартире. Виделся и переговорил со всеми и благословил судьбу, что мне не приходится жить в этой растлевающей сфере. Что за эгоизм, уныние, страшный пессимизм и отсутствие всякого патриотического чувства между этими господами?! Всякий думал пожать легкие лавры, состоя при милости на кухне, и пожаловать затем в Петербург и судить и рядить о действиях всех и каждого. Все эти военные дилетанты надеялись, что государь останется при армии весьма короткое время; но обстоятельства сложились иначе. При первых лишениях и препятствиях, разочаровавшись в своих соображениях, эти господа только думают, как бы скорее вернуться к своей пустой бесцветной петербургской жизни. Многие уже оставили главную квартиру под предлогом болезни, и сегодня мне удалось, по случаю также отъезда из главной квартиры генер[ал]-адъют[ант]а Радзивилла[538], очень удачно за 5000 ф[ранков] купить у него фургон с 4 упряжными лошадьми, тройку отличных верховых донцов с седлами, палатку, вьючные седла и другие принадлежности.

Замечательный антагонизм существует между главною квартирою и штабом главнокомандующего. Нет обвинений, интриг и сплетен, которые бы не сыпались на табор великого князя, расположенный отдельно от главной квартиры за оврагом, разделяющим д[еревню] Горный Студень на две части. Один Мезенцов[539] смотрит серьезно на дело, не с точки военных действий, а особенно имея в виду то впечатление, которое неудачи наши, а особенно неурядицы и лишения армии, произведут в России. Он не без основания высказывал мне опасения свои, что, каков бы ни был исход кампании, последствия оной отзовутся в России общим порицанием и неудовольствием против правительства. Это верно и совершенно понятно. Мы видели, что как после славной Отечественной войны 12-го года, так и неудачной Крымской кампании в обществе проявлялось усиленное брожение умов, критическое отношение к действиям правительства и ток мыслей к изменению порядка или внутренней системы или внешней политики, по опыту признанных несоответствующими или несостоятельными. В такое напряженное время, как война, каждому поставленному лицом к лицу с дедом, от солдата до старшего начальника, сколько придется перестрадать и передумать. Невольно свойственные нам в обыкновенное время равнодушие и рутинное ко всему отношение заменяются более критическим и аналитическим взглядом на дело. Каждый воочию видит недостатки существующих порядков, на себе испытывает злоупотребления, о которых ежели прежде и знал, то только по слуху; каждый вблизи видит и оценивает начальника, которому вверена судьба подчиненных, и, к сожалению, часто весьма основательно составляют о них самое невыгодное мнение. Тут же проявляются последствия и самолюбия, и честолюбия многих и справедливое негодование армейских тружеников армии против пристрастия и интриги, доставляющих столь видную и незаслуженную роль многим недостойным. Все это при счастливой кампании забывается и прикрывается успехом; но припоминается еще с большею силою по возвращении домой — и накопленное неудовольствие быстро распространяется в обществе и многое неизвестное разоблачается и порождает то брожение умов, тот новый ток мыслей, который проявляется в обществе после каждой войны. Такое, можно сказать, противоправительственное направление еще более развивается потому, что каждый участвующий в войне испробовал свои нравственные силы; привык к известного рода самостоятельности и самодеятельности; получил о своем человеческом достоинстве, может, и преувеличенное понятие, но тем не менее вызвал на время апатическую русскую натуру из этой свойственной ей халатности и роли автомата. Опять-таки по русской натуре все это не пускает глубоких корней — лишь бы посудить, покричать, покритиковать, и затем большинство впадает в прежнюю апатию. Но этим возбужденным переходным состоянием и пользуются серьезные агитаторы, чтобы вербовать более пылкие и незрелые умы для содействия их преступным целям — и здесь опять не обузданные настоящим серьезным воспитанием и образованием русские социалисты проявляются в самой дикой, безобразной и крайней форме.