Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Наконец 27 декабря Шипка была окружена русскими войсками[548], и турки целые сутки защищались отчаянно, но не могли ничего сделать русским. 28 декабря сорокатысячный злобный враг наш положил свое оружие пред русскими воеводами. Восторг был неописанный, и у каждого из нас отвалился тяжелый камень от сердца. После этого мы пробыли на Шипке три дня, занимаясь уборкой тел убитых наших воинов и конвоем пленной турецкой армии. 1 января нового, 1878 г. двинулись мы далее к Константинополю. На этом пути встречались нам разрушенные города и обгорелые деревни, по дорогам лежали тела убитых воинов наших и турецких; кроме того, в каждой деревне валялось бесчисленное множество убитых разного рода животных, как-то: рогатый скот, овцы, лошади, буйволы, свиньи, козы и птицы разного рода. Часто приходилось нам убирать убитых животных, чтобы для отдыха было где расположиться; нередко приходилось также тушить пожар в тех самых деревнях, в которых мы ночевали. Убивали животных и производили пожары сами же турки, которые всевозможно старались истребить, чтобы русские ничем не могли воспользоваться и терпели бы холод и голод, что и действительно приходилось нам испытывать. Во время вашего похода под Константинополь была страшная и невылазная грязь, вследствие чего съестными припасами.

Хотя с большим трудом, но добрались мы до Санстефано[549], где и заключен был мир с Турцией. Город Санстефано стоит на берегу Мраморного моря, на расстоянии пяти верст от Константинополя. Там мы стояли лагерем тихо, мирно и спокойно. До возвращения в Россию там занимались мы ученьем, ходили на прогулку и на купанье в Мраморное море. Пищи отпускалось нам весьма довольно: варился борщ с мясом, рисовая крутая каша, ежедневно получали водку, и, кроме того, отпускался нам чай и сахар, славно — было всего вдоволь; но недоставало только одного — здоровья, а притом еще и воздух был для нас тяжелый и неприятный, от чего мы пищи мало употребляли и болели и многие даже умирали.

Тут, как и во все время похода, утешал и ободрял нас наш духовник о. Дормидон; он своими поучительными наставлениями многих избавлял от печали и скорби. Великий и непоколебимый это человек, которых мало бывает; трогательно и влиятельно внушал он в сердца наши священнослужительские слова. И никто из вверенных ему чад не оставался безутешен. Он точно посеял в сердцах наших великую добродетель, которая принесла нам и отечеству нашему обильные плоды. Он во все время войны никогда не оставлял нас одних; он часто собирал нас в кружки и беседовал с нами, как отец с родными детьми; он служил нам примером непобедимого борца за отечество и образцом геройства. Духовник наш о. Дормидон по фамилии Твердый: он действительно и природой твердый, исполнен добродетелью и религиозностью; он сердечно любил всех нас как христолюбивых воинов; он при каждом удобном случае утешал и ободрял нас отрадными словами.