Византия в эпоху иконоборчества

Наконец, самое главное: вскоре выяснится, что Карл Великий с его талантом гения и глубоким пониманием имперской идеи, являлся уникальным явлением, и образ его мыслей далеко не совпадал с сознанием соотечественников. За исключением небольшого близкого окружения короля, франки не понимали и не вникали в существо политических замыслов своего вождя. Их интересы были стандартны, как у всех германцев, и подчинены главному приоритету — обеспечения своих личных прав. Как верно заметил один автор, единоличная власть Карла над франками покоилась на его персональном контроле над своими подданными[478].

После воцарения Никифора Геника и Михаила Рангаве Карл, как опытный политический деятель, понял, что его надеждам без крови подчинить себе всю Римскую империю не суждено сбыться. Поэтому он занялся устроением собственной державы, максимально копируя византийские образцы, хотя и корректируя их под конкретные ситуации и планы. По мнению Карла Великого, Вселенская империя должна была стоять на трех столпах — политической мощи франков, которую символизировала их столица Ахен, Риме, как центре духовного единства, и Западном императоре, как главе духовной и политической власти. Это была почти «классическая» идея Вселенской империи, увы, не воспринятая германцами.

В отличие от римлян и романизированных греков, для которых настоящее государство могло быть только Империей и ничем иным, а сознание того, что Кафолическая Церковь объемлет собой всю Вселенную и ее границы совпадают или должны совпасть с Римской державой, было естественно, как улыбка младенца; франки, безусловно, являли собой совсем иной пример. Они, как носители других культурных начал, оказались неспособны стать преемниками римлян. Более того, франки отчаянно боролись с превращением себя в римлян. Потребуется еще много времени для того, чтобы заглушить германский индивидуализм с его центробежными силами и создать новую имперскую конструкцию, существенно отличавшуюся от классической римской.

С другой стороны, древнее мышление уже переболело идеей национального государства. А после векового знакомства с великой римской, арабской и персидской культурами, создавшими великие имперские державы, германское сознание невольно начало копировать то, что было перед глазами в качестве идеального политического образа — Империю и императора. И через короткое время отказ от имперской идеи был для потомков Карла Великого уже невозможен. Следует заметить также, что, безусловно, именно Римская церковь с ее вселенскими масштабами мышления, игравшая далеко не второстепенную роль в деле культурного образования германских народов, многое сделала для прививки империализма свободолюбивым и склонным к индивидуализму франкам. Ее упорное, ежедневное влияние не замедлило сказаться на их политическом образовании.