Византия в эпоху иконоборчества

Несмотря на относительно невысокий чин в церковной иерархии, прп. Феодор Студит стал настоящим патриархом иконопочитателей. Запрещая своим сторонникам вступать в общение со священниками-иконоборцами, Студит разрешил принимать иереев, получивших посвящение на Западе. При нем вскоре образовался небольшой кружок опальных архиереев, твердо решивших идти до конца и претерпеть даже мучения за свой образ мыслей: епископ Солунский Иосиф, Никейский епископ Петр, Никомидийский архиерей Феофилакт, Эфесский владыка Феофил. На их стороне была громадная масса сельского населения, горой стоявшая за святые иконы и укрывавшая у себя монахов-беглецов из Студийской обители.

Как и раньше, преподобный Феодор надеялся на авторитетное вмешательство Римского папы. В традиционном духе византийской теории «пяти чувств» Студит полагал, что «пентархия» является той инстанцией, куда можно жаловаться даже на самого патриарха. Поскольку же Константинопольская и другие восточные кафедры были в то время, по его мнению, заняты еретиками, папа оставался тем единственным судьей, к которому можно апеллировать[470].

Риму не очень понравилось такое понимание папских прерогатив, но понтифик открыто поддержал Студита, поскольку все же тот объективно работал на его авторитет. Когда из Константинополя прибыли апокрисиарии патриарха Каситера, папа Пасхалий I (817–824) отказался их принять и выслушать. Напротив, посланникам Студита и просто гонимым на Востоке иконопочитателям он предоставил монастырь св. Параскевы, где разрешил службы на греческом языке. Более того, апостолик направил в Константинополь своих легатов, чтобы те выразили крайнее неудовлетворение папы и беспокойство по поводу новых гонений на почитателей икон.

Режим содержания преподобного стал ухудшаться: ему запретили переписку, хотя, имея много добровольных помощников, он без труда продолжал сноситься с интересными ему лицами. В посланиях он именовал царя «Навуходоносором», «врагом Спасителя и Его Матери», и тому подобное. В 819 г. одно письмо Студита перехватили, и Лев V, рассвирепев, приказал дать преподобному 100 ударов плетьми, а затем перевел его в Смирну под контроль местного иконоборческого митрополита[471].

Столкнувшись с сопротивлением, император резко ужесточил меры против иконопочитателей. Они наказывались ударами плетьми, ссылались, некоторые были преданы казни. Иконы повсеместно изымались и уничтожались. Все гимны в честь икон были изъяты из литургических сборников, и в школах вводились специальные уроки, на которых детей учили презирать иконы и их почитателей[472].

Император метал громы и молнии против иконопочитателей, но не знал, что час его уже близок. Лев V и раньше с недоверием относился к товарищу своей юности Михаилу Травлу, которого в знак признательности назначил начальником федератов. Императора мучили ночные видения и услышанное предсказание, что будто бы он погибнет в день Рождества Христова. Его мать, видимо, тайно сочувствовавшая иконопочитателям, также рассказала сыну о своем сне. Будто Пресвятая Богородица предложила ей во сне мясо в горшке, но она, принявшая определенный обет по причине давнего вдовства, отказалась. «Как же тогда, — прокричала Богородица, — твой сын непрестанно наполняет Меня кровью и гневит этим Моего Сына и Бога!» Дошло до того, что Лев V впал в бессонницу и пребывал в постоянном страхе за свою судьбу.