Византия в эпоху иконоборчества

Но вслед за этим папа потребовал от императоров, св. Тарасия и Отцов немедленно анафематствовать иконоборческий Собор 754 г., созванный без его ведома (хотя, как известно, Константин V приглашал понтифика на это собрание), а потому противоречащий святым канонам и традициям. Это уже было прямым наступлением на царские полномочия, но ввиду чрезвычайности ситуации и необходимости восстановить с папой отношения, Константинополь «проглотил» и эту неуклюжесть со стороны апостолика[483].

Однако в действительности данное событие означало рождение нового века и новых отношений в иерархии Кафолической Церкви.

Сегодня мы с уверенностью можем констатировать, что столь наглядное различие в мотивации каждого из участников исторического процесса не позволяло создать нечто органически цельное, единое — то, что некогда оказалось по силам древним римлянам. Более того, как мы увидим, Западная Римская империя, десятилетиями собираемая Карлом Великим, вскоре рассыплется на несколько суверенных политических образований, собирать которые в единое целое придется уже другим лицам.

Однако статус «защитника Церкви», охотно принятый великим франком, на Западе привел не к появлению правовых полномочий для короля руководить ею, а, наоборот, к отнесению Западного императора к органам церковного управления; одного из самых высоких, но не главного. Ведь на верхушке церковной пирамиды находился сам Римский папа, и более никто.

Безусловно, Западный император должен был охранять Церковь от внешних врагов, но Церковь в лице своего священноначалия и лично понтифика не принимала на себя никаких обязательств по отношению к собственному защитнику. Более того, она приобрела только права, а император — исключительно обязанности в этой системе отношений. Это вполне понятно, поскольку в «Божественном государстве», о котором грезил Карл Великий под влиянием блаженного Августина, Церковь была всем, а государство — ее слугой.