Дарвиновская революция

Итак, борьба за существование признавалась всеми, поэтому с общего согласия признавалось также, что Дарвин прав, заострив внимание на естественном отборе. Дженкин, например, был готов допустить подобный процесс (1867; см. также Майварт, 1870). Если и было расхождение между Дарвином и прочими учеными, то лишь по вопросу о том, чему именно служит доказательством существование естественного отбора. Сам Дарвин полагал, что естественный отбор (наравне с другими его механизмами) ведет к полноценной эволюции, тогда как его критики делились в этом отношении на две категории. К первой относились те немногие ученые (как правило, связанные с биологией), которые полностью отрицали эволюцию, чем бы она ни вызывалась – естественным отбором или чем-то другим. Этой точки зрения они придерживались неколебимо, в лучшем случае допуская возможность, что естественный отбор может вызвать лишь незначительные и несущественные вариации внутри вида. Главные свои возражения они основывали на почве философии и религии, и их мы рассмотрим чуть позже. Ко второй категории относились те биологи и критики (и их было подавляющее большинство), которые сдались под давлением доводов, приведенных Дарвином в «Происхождении видов», посчитав их вполне убедительными для доказательства эволюции как таковой. С этого момента и впредь они полностью признавали не только то, что происхождение органических видов имеет естественную причину, но и то, что оно носит эволюционный характер. Правда, эти критики заявляли, что естественный отбор не может быть единственной или даже основной причиной эволюционных изменений, и стремились дополнить его другими механизмами. И хотя эти сторонники других главных механизмов не руководствовались теми же самыми причинами, что Гексли, но они часто «призывали в свидетели» тот класс больших изменений (Дарвин называл их «единичными изменениями» в противовес «индивидуальным различиям»), который допускал «скачкообразные» эволюционные преобразования[39]. Так, Уильям Генри Харви, профессор ботаники в Тринити-колледже (Дублин), писал Дарвину, что хотя он и допускает небольшие вариации специфических изменений, однако «там, где должен быть пройден общий предел, учитывая то, сколь постоянны общие различия, нам, я считаю, требуется скачок (пусть даже небольшой) или же настоящий разрыв в цепочке, а именно внезапное расхождение»[40]. Чтобы проиллюстрировать эту позицию, Харви привел в пример популярную в викторианские времена игрушку – калейдоскоп: когда мы медленно поворачиваем трубку, то наблюдаем лишь незначительные изменения, а затем вдруг все резко меняется, и мы получаем совершенно новый узор.