Дарвиновская революция

Давайте теперь от рассуждений об уместности естественного отбора как механизма перейдем к критике иного рода – к критике, направленной против него. Пусть даже естественный отбор играет довольно ограниченную роль в эволюционном процессе, все равно, по мнению некоторых критиков, Дарвин прибегал к нему слишком часто, пользуясь им где надо и где не надо. Дарвин же прежде всего стремился показать, что естественный отбор не имеет ничего общего с сознательным отбором, осуществляемым человеком, хотя, конечно же, ему не удалось рассеять навязчивого ощущения, что всякого рода отбор подразумевает наличие сознания. Критики, по меньшей мере, считали, что язык Дарвина излишне антропоморфный. С другой стороны, те, кто был склонен видеть в природе «руку Божью», то есть божественный замысел, считали, что своим отбором даже Дарвин отдавал должное Творцу, отводя Ему достойное место в эволюции (Янг, 1971).

Уоллес, например, хотя он и не был согласен с этим шквалом критики, считал, что Дарвин был особенно уязвим с этой позиции, и призывал его отказаться от понятия «естественный отбор», заменив его другим, спенсеровским термином – «выживание наиболее приспособленных» (Дарвин и Сьюард, 1903, 1:269). Хотя в более поздних изданиях «Происхождения видов» Дарвин дал ясно понять, что оба эти понятия синонимичны друг другу, и даже высказался в том духе, что было бы лучше использовать менее антропоморфический термин «естественное предохранение», все же его главное возражение сводилось к тому, что подобная критика зиждется на неверном понимании и истолковании его теории. Он считал, что у него такое же право пользоваться метафорическим языком, как и у физиков: «Говорилось также, будто я говорю о естественном отборе как о деятельной силе или божестве; но кто же возражает писателю, утверждающему, что всемирное тяготение управляет движением планет? Всякий знает, что хотят этим сказать и что подразумевается под такими метафорическими выражениями, и они почти неизбежны ради краткости речи» (Дарвин, 1959, с. 165).