Дарвиновская революция

Поэтому нельзя сказать, что Дарвин и его «Происхождение видов» – это естественная кульминация, венчающая длинную череду эволюционистов и их писаний, поскольку ни Дарвин, ни его труд не возникли из ничего и не взялись из ниоткуда. В поисках прямых связей, так же как и интеллектуальных симпатий, мы должны непосредственно обратиться к той группе ученых, из которой он вышел, не говоря уже о том влиянии, которое оказал на него Лайель. Мы знаем, что геологию Дарвин рассматривал и относился к ней с чисто лайелевских позиций, и то же самое, по большей части, верно и в отношении его подхода к проблеме происхождения органики, хотя здесь Дарвин сделал то, чего Лайель сделать так и не смог. Дарвин как геолог удовлетворял всем трем подразделениям лайелевского учения, поэтому, как и следует ожидать, Дарвин-эволюционист был бесспорным актуалистом. Он стремился объяснить происхождение организмов теми же причинами, которые действуют вокруг нас и в человеческом, и в природном мирах. И в той же точно степени Дарвин был униформистом, отметавшим причины, чьи размах и сила нам неизвестны. Таким образом, после некоторых первоначальных размышлений (которые сами по себе были головной болью для Лайеля) он отказался от сверхпрыжков, благодаря которым новые виды возникают скачкообразно. А его связь со статизмом была довольно тонкой и двоякой: с одной стороны (в неорганическом мире), он полностью признавал его и верил, что он-то и подстрекает эволюцию, а с другой (в органическом мире), он в одном смысле восставал против лайелевского неизменного статизма, а в других смыслах – нет. Да и прогрессионистом он тоже был необычным: прогрессия воспринималась им как нечто случайное, и эволюция могла совершаться (а иногда и совершалась) вопреки ей. Кроме того, Дарвин, как и Лайель, считал, что появление новых и исчезновение старых видов происходит на закономерной основе, то есть регулярно и постоянно. Даже здесь он не порывал полностью со своим наставником.