Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги
- Автор: Пращерук Наталья Викторовна
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-398-1
- Жанр: Филология
Электронная книга - «Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги». Краткое содержание книги:
Книга предназначена для научного гуманитарного сообщества и для всех, интересующихся творчеством И. А. Бунина и русской литературой.
Подобно Лизе, она обладает большей внутренней значительностью, живет в своем собственном мире, в который герой допущен лишь отчасти. Аглаю ведут по ее пути другие, героиня «Чистого понедельника» выбирает свой путь сама. Вообще при всей ее страстности, непредсказуемости, странности поведения очень силен и значителен именно сознательный элемент. Правда, внутренняя работа, подготовившая ее выбор, в основном скрыта от героя (и от читателя). Однако, уходя в подтекст, она придает героине особое обаяние и значительность.
Но вернемся вновь к «тургеневскому сюжету» «Чистого понедельника». Сопоставим для примера начала и концовки того и другого произведений.
Тургенев Бунин
«Весенний светлый день «Темнел московский серый
клонился к вечеру»[376] (далее зимний день»[377] (следует город-
короткая пейзажная зарисовка ской пейзаж и далее рассказ ге -
и знакомство с героями). роя).
Финалы:
Форма личного повествования становится для Бунина одним из средств переосмысления, пересоздания реальности.
Особым образом присутствует в рассказе и «больная» тургеневская тема – суетности стремлений человека к счастью, невозможности его достижения, она даже непосредственно явлена в свернутом виде в одном из диалогов персонажей. В нем Бунин предельно сближает позицию своего героя с точкой зрения Лаврецкого, которую тот высказывает в разговоре с Лизой. Для них счастье и взаимная любовь – это одно, и они полны надежд на счастье:
Конечно, бунинская героиня имеет все же больше сходства с тургеневскими «инфернальницами», чем с Лизой: в ее облике и поведении доминирует тема восточного, рокового, стихийно-непредсказуемого. Но случайно ли герой вспоминает, что в прощеное воскресенье глаза ее были «ласковы и тихи», говорила она с «тихим светом в глазах»? Невольно вспоминаешь «глубокий блеск и какую-то тайную ласковость» глаз Лизы Калитиной. Даже в том, что на протяжении всего любовного романа героиня Бунина разучивает начало «Лунной сонаты», обнаруживаются неожиданные переклички с Тургеневым: Лиза дважды играет бетховенскую сонату (правда, в четыре руки, с Паншиным), но только первую часть, вторая часть, как замечает повествователь, «совсем не пошла» (обе героини не очень-то преуспели в музыкальных занятиях).
Сопоставление открывает любопытный диалог эпизодов в церкви, когда мужик, вызвавший сочувствие у Лаврецкого, и бунинский герой – личный повествователь, которого пожалела «несчастнейшая старушонка», как бы меняются местами.
Для Тургенева важно в этой сцене снять, разрядить трагическую коллизию конкретной судьбы, соотнося ее с несчастьями других. Они, эти несчастья других, призваны раскрыть герою ту закономерность, о которой знает автор (и знает его героиня – Лиза) и к пониманию которой должен прийти в конце концов сам герой. Можно сказать, что и этот эпизод, и произведение в целом построены на конфликте знания («владения знанием») и наивности, незнания, непонимания. Это знание, по существу, не оставляло надежд на счастье. Поэтому-то вспыхнувшая любовь, связанные с ней надежды воспринимаются Лизой как отступление от этого знания своего долга, своего пути. Во время своего последнего разговора на вопрос Лаврецкого: «Ну, а вы – в чем же ваш долг состоит?» – Лиза отвечает: «Про это я знаю» (7, 273). И дальше в объяснении с Марфой Тимофеевной звучит тот же мотив: «Такой урок недаром. <…> Счастье ко мне не шло, даже когда у меня были надежды на счастье, сердце у меня все щемило. Я все знаю, и свои грехи, и чужие. <…> Я знаю все» (7, 285–286). Позиция «трагического знания» реализована в самой художественной структуре романа, опирающейся на трагедийную фабулу, о чем писал в своих работах В. Маркович[378], а также в том, что символика в рамках основного сюжета не играет существенной роли: «глубина содержания образов целиком в тексте, а не за ним»[379].
376
Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем: в 28 т. М.; Л., 1964. Т. 7. С. 123. В этом параграфе роман Тургенева цитируется по данному изданию с указанием тома и страниц в тексте.
377
Бунин И. А. Собр. соч.: в 6 т. М., 1987. Т. 5. С. 460. В этом параграфе рассказ Бунина цитируется по данному изданию с указанием тома и страниц в тексте.
378
См.: Маркович В. М. Между эпосом и трагедией: (о художественной структуре романа И. С. Тургенева «Дворянское гнездо» // Проблемы поэтики русского реализма ХIХ века. Л., 1984. С. 49–76.
379
Там же. С. 72.