Письма с Первой мировой (1914–1917)

Получил также запоздавшее, очевидно, письмецо от Карлуши. Он дату не проставил, и по штемпелю тоже не разберешь, но, кажется, что письмо от 6-го приблизительно числа. Пишет, что они с Артуром записались в милицию, Лени дает уроки, Эдит сидит без дела, мать нервничает, отец читает газеты и занимается стратегией, Вилли пока еще работает на месте у «Проводника», который частью переехал в Москву. Сам Карлушка получил, наконец, отсрочку по воинской повинности. В общем, как он выражается, живут они все удовлетворительно.

Благодарю покорно за такое удовлетворительное состояние! Вот и я тоже живу, в общем, «удовлетворительно». Научаются люди скромности в своих требованиях, приходится поневоле…

Ты недоумеваешь, почему я не советую родителям переезжать в Москву. Я тебе уже писал о своих доводах и теперь могу только повторить то же самое. Нет хуже состояния, как оторванного от всего своего семейного уклада беженца! Это великое несчастье, с которым не может сравняться ничто другое. И это в значительной мере относится и к более состоятельным беженцам. Я думаю, что добровольно не следует бросаться в этот общий поток. Суд истории в этом вопросе, я в этом уверен, будет суров!.. Для матери, как я думаю, имеет значение еще одно обстоятельство: скоро наступит годовщина смерти брата. Трудно будет ей оторваться от места, где протекали его последние дни, оставить одинокой в этот день его могилу…

Говорят, что завтра наш штаб, а значит, и мы переедем в местечко М[изоч][293], в 12 верстах отсюда, где имеется большой сахарный завод и фольварк, другими словами, более удобные помещения. В самом деле, здесь в селе до тошноты убого, серо и грязно. После Д[убно] всё хочется лучшего.

А цветы из Д[убно] всё еще стоят на столе, кивают головками, шлют тебе привет. Удивительно, как долго они сохраняются.

Газет еще не получали. Спи хорошо.

Ежка.