Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
И вот у меня в комнате три больших букета. Первый – высокий, из пышных снежно-белых цветов (кажется, флоксы) с одурманивающим медовым запахом. Стоит он на стройной изящной этажерке такой праздничный, декоративный. Второй букет стоит на маленьком столике, накрытом малороссийской скатертью. Он без запаха, состоит из холодных и гордых цветов осени. Эти мохнатые красные и лиловые астры так ярко выделяются на белом фоне стены, и так идет к ним пузатая ваза из темно-вишневого стекла!.. Третий букет скромный. Стоит он передо мной на письменном столе и сливает свой нежный аромат с тем, пышных белых медовых цветов: это душистый горошек наивно заглядывает в мое письмо. Так пусть же лепесток один дойдет и до тебя!..*
Шурочка моя нежная, ты чувствуешь, как благодаря тебе я полюбил цветы?.. Вот в этой обстановке, которая мне казалась созданной тобой, я и взялся перечитать «Потонувший колокол» Гауптмана. И снова трогательный образ Раутенделейн встал передо мною и сливался с твоим образом. Я так живо ощущал и продолжаю ощущать твою близость, твою ласку, что отказываюсь верить, что ты далеко-далеко. Нет, ты мне близка совсем, ведь это ты мне поставила эти цветы, и с тобой я читал эту чудесную сказку-драму о мастере Генрихе и лесной фее Раутенделейн! Ну, скажи, Шурочка, разве это не праздник? Не достойная годовщина?
* В письмо действительно вложен засушенный цветок.
15.
Д[убно], 21-го августа 1915 г.
Шурочка, пишу тебе под впечатлением отвратительного зрелища. Может быть, не следовало бы тебе писать об этом, но как же я не должен делиться с тобой тем, что меня волнует, что заставляет меня дрожать от отвращения. Катович накупил себе сегодня вина и напился, пьян до последней степени. Я не могу себе представить более омерзительной картины, как интеллигентного человека, который доходит до чертиков. Самое скверное тут то, что он напился в полном одиночестве, и обнаружилось это для меня совсем неожиданно. И еще скверно то, что в пьяном виде он стал совсем отвратителен, стал ругаться и третировать людей, обнаружил весьма невысокого полета душу. Одним словом, он оказался весьма малокультурным человеком.
Другие люди, подвыпив, впадают в веселое настроение, хотят обнять весь мир. Иные же становятся мрачны и молчат, пока не уснут. Третьи же просто безобразничают, обнаруживая все свои дурные инстинкты. Он оказался принадлежащим к третьей категории. Я не осуждаю его за то, что он выпил, этот грех простителен. Быть может, ему и в самом деле было тяжело, и он хотел забыться на мгновение. Но что меня возмущает, это то, что и в пьянстве он выказал так мало благородства, что он просто-напросто уподобился самой последней скотине, что в нем проснулись инстинкты насильника, что он порывался избивать, обругать, уничтожить и подавить чужую личность!.. А этого я ему простить не могу. Ты знаешь, что в моих глазах это единственный грех, который не прощается. Для меня он теперь уж не человек, а скотина, которую и приходится держать как таковую. Вот он бессмысленно воет в соседней комнате. Какая гадость! Господи, как мы всё еще некультурны! «В штыки его, в штыки его!» Это он бессмысленно повторял в течение получаса. Это бессознательно твердит человек, который принадлежит к расе издревле порабощаемой и угнетаемой! Человек, который даже при верховой езде выказывает такую трусость, что становится тошно… Какая тупость и какая низость!
Шурочка милая моя, ты меня ради Бога прости, что я тебе рассказываю всё это, в особенности после вчерашнего письма. Но что поделаешь? Такова жизнь. А ведь от тебя ничто не должно быть скрыто, ведь так? А кругом меня всё те же цветы, что и вчера: пряные флоксы, гордые астры и нежный горошек… Вот смотрю я на них, на твой подарок, и «смиряется души моей тревога»[283], я чувствую тебя, твое присутствие, твое сочувствие…Опять сливаются воедино твои и мои мысли, твои и мои желания, опять мы нераздельны и неразлучны!.. Ты моя гордость и ты моя отрада, моя милая нежная Шурочка.
Но все-таки, Шурочка, если ты еще раз попросишь меня передать привет Катовичу, если ты ему и это простишь… то, прости, Шурочка, я твоего поручения не исполню, не могу. Он стал мне противен, а это смерть!..
Прости, Шурочка, это письмо.
16.
Д[убно], 22-го августа 1915 г.
283
Цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова «Когда волнуется желтеющая нива…» (1837 г.).