Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Скорее всего, все эти меры были продиктованы желанием разделить и поссорить влиятельные фамилии. Так и представлял дело испанский посол, считавший возвышение фельдмаршала Голицына делом рук Бирона и К. Лёвенвольде. Вестфалей же рассказывал, как М. М. Голицын у ног Анны просил её о прощении и оправдывался тем, что «хотел защитить наше несчастное потомство от такого произвола, назначив благоразумные границы их (монархов. — И.К.) непомерной власти и власти фаворитов, которые немилосердно нас мучили».[950]

Или, возможно, царские милости означали, что в решающий момент боевые генералы дрогнули? 25 февраля оба фельдмаршала никак себя не проявили, а армейские полки столичного гарнизона не оказали «верховникам» никакой поддержки; тогда как во время чтения утверждённых Анной «кондиций» войска охраняли правителей в Кремлёвском дворце. М. М. Голицын скончался в самом конце 1730 г. при не вполне понятных обстоятельствах; его старший брат Дмитрий Михайлович прожил вдалеке от двора ещё несколько лет, прежде чем его обвинили в не слишком значительных по нормам той эпохи служебных злоупотреблениях (покровительство зятю при получении наследства) и заключили в каземат Шлиссельбургской крепости, где он умер в 1737 г.

Членов опальной фамилии Долгоруковых после апрельских коронационных торжеств отправили в ссылку, пока ещё почётную: губернаторами и воеводами в Сибирь, Астрахань и Вологду. Но уже в мае бывший посол в Речи Посполитой С. Г. Долгоруков должен был сдать служебные документы и отчитаться в расходовании выданных ему на подкуп депутатов сейма средств — шести тысяч червонцев и мехов на три тысячи рублей.[951] В июле капитаны гвардии произвели обыски в домах Василия Лукича, Сергея и Ивана Григорьевичей, в ходе которых были изъяты все бумаги «о делех ея императорского величества», а заодно и библиотека, переданная в Коллегию иностранных дел, где её следы теряются.[952]

Затем Василий Лукич был заточён на Соловках, а Алексей и Иван Долгоруковы отправились по следам Меншикова в Берёзов. С собой они увозили, в память о прошлом величии, рукописную книгу о коронации Петра II (где изображалась его «персона, седящая на престоле, да Россия, стоящая на коленях перед престолом его императорского величества девою в русском одеянии») и его миниатюрный портрет — подарок невесте. Анна желала избежать любых неожиданностей и приказала обследовать бывшую соперницу Екатерину Долгорукову в связи со слухами о её беременности. Слухи, к облегчению императрицы, не подтвердились; но это нисколько не повлияло на судьбу девушки. Через несколько лет императрица повелела отобрать её драгоценности и даже маленький портрет Петра II.[953]

У опальных были конфискованы вотчины, дома, загородные дворы и, как сообщал указ от имени Анны, «многий наш скарб, состоящий в драгих вещах на несколько сот тысяч рублей».[954] В итоге в ведомство Дворцовой канцелярии перешло почти 25 тыс. душ «бывших князей».[955] За ними тут же выстроилась очередь; многие владения Долгоруковых перешли в руки новых владельцев — Нарышкиных, А. И. Шаховского, А. Б. Куракина, генерала X. Урбановича, С. А. Салтыкова; даже знаменитому шуту Анны, отставному прапорщику Балакиреву достался дом в Касимове.[956] Челобитчики (Г. П. Чернышёв, А. И. Шаховской и др.) прямо просили об «отписных» имениях Долгоруковых и Меншикова; некоторые, как В. Н. Татищев, даже точно указывали количество желаемых «душ» в конкретных уездах.