Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

«Душой» же Кабинета и министром иностранных дел стал Остерман. Его не любили, над его «дипломатическими» болезнями смеялись — но обойтись без высококвалифицированного администратора, умевшего грамотно проанализировать факты, изложить суть проблемы и предложить пути её решения, не могли. Но для противовеса Остерману после смерти Головкина в состав Кабинета последовательно вводились деятельные и честолюбивые фигуры из числа русской знати: сначала возвращённый из почётной ссылки П. И. Ягужинский (1735 г.), затем А. П. Волынский (1738 г.) и, наконец, будущий канцлер А. П. Бестужев-Рюмин (1740 г.).

Такая комбинация обеспечивала работоспособность и устойчивость нового органа, хотя «запланированные» конфликты между его членами порой вызывали проблемы. Так, в 1739 г. разногласия Волынского и Остермана буквально по всем обсуждавшимся вопросам привели к тому, что осторожный вице-канцлер даже в присутствие не являлся и объяснялся с коллегами только письменно.[976] К тому же права Кабинета никак не были оговорены до 1735 г., когда он получил право издавать указы за подписями всех трёх кабинет-министров, заменявшими императорскую.

Существовало ещё одно важное отличие от бывшего Верховного тайного совета: сфера основной компетенции Кабинета ограничивалась преимущественно внутренними делами. Изданные журналы Кабинета за 10 лет поражают разнообразием проходивших через него дел. Наряду с принятием важнейших политических решений (о вводе русских войск в Польшу, строительстве флота или проведении рекрутских наборов) министры разрешали постричься в монахи однодворцу из Новосиля Алексею Леонтьеву, обсуждали челобитную украинского казака Троцкого о передаче ему имения тестя, лично рассматривали план и фасад каменного «питейного дома» в столице или образцы армейских пистолетов и кирас.

Изучение этого «течения административной жизни» показывает, что в первые годы работы Кабинета через него шло подавляющее большинство всевозможных назначений, перемещений и отставок. При этом даже только что поспевшие в службу недоросли представали перед министрами, а императрица утверждала своей подписью назначения секретарей в конторах и канцеляриях. Огромное количество времени (порой министры, как следует из журнала заседаний, работали «с утра до ночи») отнимало решение всевозможных вопросов финансового управления: проверка счетов, отпуск средств на различные нужды, вплоть до рассмотрения просьб о выдаче жалованья.