Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Когда ваше императорское величество всемилостивейше изволили пожаловать всепокорное наше прошение своеручно для лутчаго утверждения и пользы отечества нашего сего числа подписать, недостойных себе признаем к благодарению за так превосходную вашего императорского величества милость. Однако ж усердие верных подданных, которое от нас должность наша требует, побуждает нас, по возможности нашей, не показаться неблагодарными, для того, в знак нашего благодарства, всеподданнейше приносим и всепокорно просим всемилостивейше принять самодержавство таково, каково ваши славныя и достохвалныя предки имели, а присланныя к вашему императорскому величеству от Верховного совета и подписанныя вашего величества рукою пункты уничтожить. Толко всеподданнейше ваше императорское величество просим, чтоб соизволили ваше императорское величество сочинить вместо Верховного совета и Высокого Сената один Правителствующий Сенат, как при его величестве блаженныя памяти дяде вашего императорского величества, Петре Первом, было, и исполнить ево доволным числом дватцати одною персоною, такожде ныне в члены и впредь на упалыя места во оный Правителствующий Сенат и в губернаторы и в президенты повелено б было шляхетству выбирать балатированьем, как то при дяде вашего величества, его императорском величестве Петре Первом, уставлено было, и при том всеподданнейше просим, чтоб по вашему всемилостивейшему подписанию форму правителства государства для предбудущих времян ныне уставля[т]ь…»[941]

Кто же вернул таким образом Анне Иоанновне право на ничем не ограниченную власть? 62 из «приложивших руки» ко второму прошению 162 человек до того не подписывали вообще никаких документов, в том числе первого прошения. Вместе с 19 офицерами и чиновниками, подписавшими только первое прошение (но ни одного из предыдущих проектов), эта группа включала 81 человек — почти половину из присутствовавших во дворце 25 февраля.

Бросается в глаза присутствие гвардейских офицеров (42 преображенца, 3 семёновца и 35 кавалергардов), которые явились защитить свою «полковницу» от происков «бояр». Судя по последовательности подписей, кавалергарды и преображенцы подходили отдельными группами и вольно или невольно «прослаивали» остальных челобитчиков (не под впечатлением ли гвардейской активности обер-директор Михаил Павлов оказался настолько усердным, что расписался дважды?). Но, скорее всего, это были те офицеры, на которых заговорщики могли рассчитывать, которые без санкции высших командиров решились прийти во дворец и не испугались открыто высказать своё мнение, что было новым явлением в отношениях гвардии с властью.