Дарвиновская революция

Здесь Дарвин дает решение практически по всем компонентам проблемы происхождения видов – проблемы того, как и почему организмы разделяются на отдельные группы, безусловно противоположной проблеме происхождения органических видов. Дарвин дает решение этой проблемы по частям на протяжении всей первой части «Происхождения видов», а не предлагает его все целиком, единым блоком. Образование новых видов происходит потому, что организмы меняются в ответ на меняющуюся среду, и еще потому, что чем более диверсифицированными и специализированными они становятся, тем эффективней они используют свое окружение. Это может происходить в изоляции от других групп, но чаще всего это имеет место в том случае, когда географически связанные между собой разновидности той же группы откликаются на различные стимулы различных зон. В этом случае промежуточные звенья исчезают, поскольку у этих групп гораздо меньше вариаций, чем у основных. Стерильность между группами возникает как результат других различий, а не по причине отбора.

Теперь перейдем к следующим главам – геологическим: «О неполноте геологической летописи» и «О геологической последовательности органических существ». Первая из этих глав по духу и сути своей – чисто лайелевская (с. 310). Дарвин признает, что геологическая летопись, по-видимому, создает большие проблемы для эволюционной теории вроде его собственной, причем главные из них две: 1) что для медленного процесса естественного отбора явно не хватило времени и 2) что резкий переход от одного вида к другому (если верить летописи) опровергает эволюцию, так же как опровергает ее и первое появление жизни во всей ее сложности. Что касается первой проблемы, то Дарвин считает, что времени было более чем достаточно. И для обоснования своего утверждения ссылается, в частности, на такой пример, как процесс денудации в Вельдской области (графство Суссекс), который, по его вычислениям (если учитывать время, надобное для того, чтобы море размыло и разрушило скальные утесы), заняло не менее трехсот миллионов лет (с. 285–287; Берчфилд, 1974). Это то максимальное время, которое необходимо для завершения этого процесса, начавшегося (если судить по почвенным пластам) лишь в последней половине мезозойского периода. А теперь представьте, если только можете, какое время требуется для эволюции! Что касается второй проблемы, то Дарвин заявляет, что пробелы в палеонтологической летописи можно объяснить неполнотой самой летописи – или окаменелости не успели отложиться в осадочных породах, или мы не смогли найти эти окаменелости, и так далее. Во всяком случае, видообразование чаще всего происходит тогда, когда местность поднимается, в результате чего появляются новые стации (как на островах). Но поскольку в это время не происходило осаждений или, точнее сказать, времени было недостаточно для отложения осадочных пород, то нет и переходных ископаемых (с. 292). И третье: почему жизнь, во всем ее расцвете и сложности, возникла в начале силурийского периода? Эта проблема, признается Дарвин, не дает ему покоя. И не потому, что чем старше скалы, тем бо́льшим метаморфозам они автоматически подвергаются, и не потому, что все досилурийские скалы подверглись таким метаморфозам, что в них не осталось никаких останков ископаемых животных. Тот же силурийский период очень богат ископаемыми, чтобы допустить мысль, что старение вызывает подобные метаморфозы. Поэтому Дарвин, у которого на все случаи жизни всегда была наготове гипотеза, предположил, что, видимо, досилурийские организмы расцветали на материках, ныне находящихся на дне океанов. И в качестве защиты против такого контраргумента, как глубоководное бурение, Дарвин высказал предположение, что окаменелости этих организмов подвергаются метаморфозам под давлением океанских вод, плещущихся над ними (с. 306–310).