Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Дача всем понравилась, отец вскоре тоже приехал. Девочки могли играть около дома. Мариша теперь уже свободно бегала и много говорила. Ирише было три с половиной года, она наслушалась разных деревенских песен и сама их повторяла: «Мой платочек носовой на полу валяется, кто ноги моей не стоит, тот за мной гоняется» или «Подайте мне карету и ворона коня, я сяду и поеду, в кого я влюблена!» На лужайке около дома росло много цветов, гуляя с девочками, я показывала им разные цветы и называла их: ромашка, лютик, короставник. Мариша все хорошо выучила. С отцом мы ходили на Валдайку и ловили на порожистых местах хариусов — особый вид форели. Ловили на муху, без грузила и поплавка: муху несло по течению, хариус выскакивал, хватал ее и попадался.

Однажды ночью мы с Марией Маркеловной проснулись от того, что комната наша была ярко освещена колеблющимся красным светом. Мы испугались, подумали — пожар, подбежали к окну и видим, что внизу, под обрывом на затоне, движутся лодки, а на них — люди с факелами. Это рыбаки били рыбу острогой. Зрелище было эффектное: темная ночь, черная вода, красноватые дымные тени.

С провизией было хорошо: на станции все можно было достать, кроме белого хлеба, молочные продукты доставали в деревне. Белый хлеб пекли сами — большие булки на молоке без сахара и сдобные булки с сахаром и изюмом, часто делали домашние торты. Мария Маркеловна уже хорошо разбиралась в кухонных делах, собирала рецепты понравившихся ей булочных и кондитерских печений. Помню, в то время в моде у нас был торт из сдобного теста, которое протирали через решето, делали из него потом два круга, а между ними — прослойка из малинового варенья, потом этот торт пекли в духовке.

Мария Маркеловна не прогадала, что наняла Нюшу, она оказалась очень хорошей работницей и хорошим человеком. По словам Нюши, хозяйка потому дала ей такую плохую рекомендацию, что ревновала ее к своему мужу, хотя Нюша им совсем не интересовалась, у нее был свой матрос Леонов, в которого она была безумно влюблена. Она очень любила детей и в свободное время много возилась с девочками, читала им книжки, она была хорошо грамотна. Эта она, бывая в деревне, выучила разные частушки, от нее Ириша их переняла. Лыкошино находится неподалеку от Окуловки, а, следовательно, недалеко от имения Кривцово, где жили Тищенко. Пользуясь этим, нас навестил Андрюша. Мы все были ему очень рады. Он поразился, как выросла и поумнела его крестница, удивлялся, как хорошо она знает цветы. «Это какой цветок?» — спрашивал он. «Колоставник»,[270] — отвечала Мариша.

Андрюша этой весной сдал государственные экзамены. Сколько их у него было, не помню, но готовился он к ним начиная с Нового года. Помню, что одним из экзаменов была египтология, которую он должен был сдавать известному в то время египтологу Тураеву[271]. Приходя играть ко мне в шахматы, он часто сидел, обдумывал ход и повторял вполголоса или имена египетских фараонов, или отрывки из древних папирусов. Одновременно с подготовкой к экзаменам он продолжал заниматься своей любимой археологией, сотрудничал в энциклопедическом словаре, писал на археологические темы. Одна из первых его заметок была о каком-то древнеславянском племени бродников. Когда он приходил к нам, отец спрашивал его: «Ну, как твои бродники-колобродники?» Помимо того, что для этих заметок ему нужно было рыться и собирать материал и тем самым расширять свои знания, эта работа давала ему небольшой заработок. Когда он сдал государственные экзамены, окончил Университет, он стал работать в Смоленской школе для рабочих и еще какой-то школе, благодаря чему ему не надо было отбывать воинскую повинность — учителя от нее освобождались. Летом он был свободен и жил в Кривцово, откуда в начале июля он и приехал к нам на два дня.