Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Вечером мы с отцом пошли к Тищенко, это был или день именин Андрюши, или 20-й день после его смерти. Отец рассказал Вячеславу Евгеньевичу о моей неудаче, он посоветовал поступить на курсы сестер, которые открываются при Женских медицинских курсах. Вячеславу Евгеньевич состоял там профессором, читал курс органической химии. Он тут же позвонил кому-то из организаторов этих курсов, и на следующий день я поехала туда и оформила свое поступление. Обучение на курсах было краткосрочным, оно продолжалось около двух месяцев. На курсах в основном учились слушательницы младших курсов, но были, как и я, посторонние. Основным руководством было, помню, «Руководство для ротных фельдшеров» Баранова, кроме того, записки лекций, которые я усердно посещала, вскоре начались и практические занятия. Учились бинтовать, делать уколы и так далее. Перед сдачей экзаменов были обязательные дежурства, дневные и ночные в палатах Петропавловской больницы[278], к которой были прикреплены медицинские курсы. Для этих дежурств мне сшили белый халат и белую косынку. Петропавловская больница была старая городская больница, палаты были большие, глубокие, углы которых тонули в полумраке, стены были покрашены темно-коричневой краской.

Двери палат выходили в коридор, в котором сидели дежурные сестры и сиделки. Ночью редкие лампочки скудно освещали палаты и коридор, было холодно и неуютно, я сидела в коридоре, когда за мной пришли и сказали, что надо сделать укол камфоры. Идти пришлось довольно далеко по коридору, войдя в палату, я увидела около одной из кроватей женщину в халате и платке, сидящую опустив голову в ногах кровати, она не пошевелилась, не посмотрела на нас. На кровати лежал мальчик лет двенадцати, он умирал от перитонита, глаза его были полуоткрыты, но уже ничего не видели, нос заострился, щеки были землистого цвета, рука, которую я подняла, чтобы сделать укол, висела как плеть, дыхание было еле заметно. Вид этого погибающего, такого молодого существа и убитой горем матери, тишина и полумрак палаты произвели на меня удручающее впечатление, и таким ненужным показался этот укол, который мне велели сделать, как-то совестно было нарушать величие минуты.

Но вот экзамены сданы, у меня на руках свидетельство об окончании курсов. Куда теперь поступать? Я, конечно, мечтала поехать на фронт, отец мне не противоречил, но потихоньку узнавал об организации городских лазаретов при Университете. Их было устроено два: один в помещении студенческой столовой, 108-й городской лазарет, другой — в главном здании в актовом зале. К моменту моего окончания там заканчивали комплектование штатов, и отец предложил мне поступить туда. Мне жаль стало родителей, к тому же я понимала, что и здесь нужны люди, и здесь можно приносить пользу, и согласилась. Штатные должности сестер были уже заняты, да я и не нуждалась в зарплате, так что меня взяли бесплатной, добровольной сестрой, но работала я наравне со всеми.

Во главе лазарета стоял главный хирург Гинзбург Лев Савельевич, уже пожилой, седоватый человек. Кроме него, было два хирурга, по числу палат, которые размещались в двух бывших обеденных залах, — доктор Голубкова, сестра того Голубкова, что жил на даче в Безо, и доктор Аквилева. Терапевт сначала был один — Мария Михайловна Эльцина, впоследствии прибавился еще один — доктор Голицина. Старшей сестрой была опытная, пожилая сестра Варвара Ивановна Новотельнова, она заведовала перевязочной и операционной и распоряжалась сиделками. Вначале кроме Варвары Ивановны и меня было три сестры — Бартемьева, Скитёва и Копелянская, жена заведующего хозяйственно частью лазарета. Несколько позже стал работать братом милосердия сын университетского фельдшера Борисова, который приезжал к нам в Безо во время болезни отца, сестрой — Хомиховская, беженка из города Шавли и Исаева, совсем еще молоденькая дочь генерала, братья которой все были на войне.