Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Анна поклонилась праху предков в Архангельском соборе и под ружейную пальбу выстроенных в шеренги полков проследовала в свои новые «покои» в Кремлевском дворце. По случаю торжества гвардейское «солдатство» получило от её имени по рублю и было поротно оделено вином. 20 февраля гвардии было выдано жалованье «обор и ундер афицером на месяц, а салдатом и протчим по рублю на человека» — кажется, уже во второй раз; 21 февраля 169 ветеранов-преображенцев получили желанную отставку.[924]

Маньян в депеше от 16 февраля писал о непонятно откуда появившемся в те дни «весьма высоком мнении о личных достоинствах» Анны Иоанновны и «великих талантах, признававшихся за ней Петром», благодаря которым «она может оказаться весьма способной взять на себя бремя верховной власти».[925] Понятно, что награды и производства большей частью были подготовлены и поданы на высочайшую подпись полковым начальством, но эти милостивые «повеления» работали на воссоздание у гвардейцев представлений о доброй матушке-государыне и «полковнице». Так буквально на глазах творилось в зимней Москве 1730 г. «общественное мнение». Недалёкая и несчастная Анна, заброшенная по воле Петра в курляндскую глушь (ни о каком признании дядей её «талантов» и речи быть не могло), внезапно представала истинной преемницей великого императора.

Да и сами празднества и лицезрение императрицы — символа государственного величия — не могли не вызвать подъём верноподданнических чувств. Даже в другую эпоху в глазах просвещённого дворянина Андрея Болотова «ничто не могло сравниться с тем прекрасным зрелищем, которое представилось нам при схождении императрицы (Екатерины II. — И.К.) с Красного крыльца… во всём блеске и сиянии её славы». Минуты, проведённые в Кремле под звон колоколов, сопровождавших шествие Екатерины II, сохранились в памяти Болотова как самые восхитительные в его жизни. Умилён был он и возможностью созерцать императрицу на Ходынке перед началом фейерверка, где она «провела почти всё… время в игрании с несколькими из знаменитейших вельмож в карты» и беспрепятственно допускала к столу всех желавших из «нашей братии». При этом рассудительный автор иронизировал над наивными ожиданиями провинциальных дворян, которые прогуливались перед лавками с дорогими товарами, «мечтательно надеясь, что товары сии приготовлены для оделения ими всего дворянства», в то время как у императрицы «того и в мыслях не было».[926]