Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

В Москве пятидесятых годах ХХ столетия с визитом оказался французский актер романтической школы Жерар Филипп. В его репертуаре были и монологи из французских классических трагедий. Может быть, даже и из «Сида» Корнеля. Тогда, в ситуации железного занавеса, мало кто в совершенстве владел французским языком, чтобы наслаждаться игрой выдающегося актера. Люди, в основном шли посмотреть на знаменитого красавца-француза. И каково же было удивление собравшейся публики, когда этот красавец начал декламировать… Знаменитый александрийский стих с мерным чередованием мужских и женских рифм буквально заворожил ничего не понимающую публику, как тех самых негров-рабов из романа Карпентьера. Переложив основной акцент на слово, а не на театральное действие, французская трагедия классицизма из этого самого слова, словно давильным прессом выжимала, будто из спелого винограда, все пьянящие соки, все смыслы, и в результате над залом начинал растворяться такой букет ассоциаций, что в сознании слушателей возникало уже не убогое пространство сцены, а бескрайние картины их внутреннего мира, картины, связанные между собой едва уловимой нитью широких и непредсказуемых ассоциаций. Так Разум и норма, ориентированные на объективное, осязаемое, сдавали свои позиции в поэтическом слове Корнеля, переходя в сумеречную зону личного, внутреннего, сугубо психологического. Под этим прессом цензуры разума у великих художников эпохи рождалось внутреннее сопротивление, и, как забродившее вино, эта рациональность вылетала, подобно пробке из-под шампанского; она, рациональность, рассыпалась, распадалась на мелкие осколки, когда кровь отливала от щек у актера, и он уводил своих слушателей во внутренний мир переживаний, заражая весь зал своими эмоциями. Так готовились трибуны будущей революции, так нацию, не ведая того сами, подсаживали на цветастое, красивое, эмоциональное до самозабвения поэтическое слово. Благодаря во многом слову великих трагиков классицизма, именно слово станет необходимым элементом национального сознания, национальной картины мира. По данным историков, только 5 % населения Франции в этот исторический период были грамотными, но слово, устное, одухотворенное эмоциями, пропущенное через сердце, и не нуждалось в письменности. Французы, как никакая другая нация, любят удачно произнесенное и эмоциональное изречение. Что это, как не след, который оставила по себе в национальном характере трагедия Корнеля и Расина?