Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

Французская Академия

Фактический глава французского государства, кардинал Ришелье, в своем стремлении создать режим абсолютизма хотел подчинить осуществлению этой задачи все сферы жизни. В целях контроля над одной из них – сферой культуры – он учредил в 1635 году Французскую Академию. Академикам было поручено составление словаря французского языка. Но это был словарь не живого языка, а словарь нормативный. Прежде всего, в него не попадали слова из разговорной лексики, не говоря уже о просторечиях. С этих позиций язык Рабле, например, считался низким, неприличным. Не включалось в этот словарь и много слов с латинскими и греческими корнями, введенные гуманистами эпохи Возрождения. Академики сыграли большую роль в разделении всей французской лексики на три большие группы, или «штили». Академики не остановились на составлении словаря (кстати, эта работа растянулась на несколько веков), они ввели ряд правил, ограничивающих свободу художественного творчества. Разум должен был все контролировать, а понятие нормы стало доминирующим. Все сводилось к вкусу, который воспринимался как нечто врожденное, данное от природы. Мишель Фуко в своей книге «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» говорит о том, что именно в век Разума власть начинает осознанно, в отличие от предшествующих исторических эпох, задумываться над порабощением массы населения. Вырабатывается целая система подобного порабощения. Система, которая стремится создать некое подобие виртуальных тюрем для сознания индивида. Например, это проявляется в особом отношении к безумию. Отныне безумец – это не пророк Средневековья или одержимый бесами маргинал, которого надо подвергнуть процедуре экзорцизма, а человек, достойный изоляции как настоящий преступник. Больница для умалишенных начинает напоминать тюрьму, где пытают или лечат безумцев кровопусканием и рвотой, давая ядовитую сурьму. Этих несчастных приковывают к стене цепями. Они окончательно лишаются средневековой сакральности, отныне они парии, их изгоняют из общества, где безраздельно царствует Разум. Иными словами, утверждаемое официозной культурой царство Разума начинает напоминать интеллектуальную диктатуру, для которой тюрьма («Рождение тюрьмы») станет основным инструментом контроля. В этом смысле последующий бунт романтиков будет весьма оправданным. И все началось с реформы языка. Язык – это живой, постоянно меняющийся организм. Он живет во взаимодействии с другими языковыми стихиями, помимо нормы ему свойственно и нарушение этой нормы. Как любой живой организм не может существовать без различных бактерий и вирусов, так и язык не может быть идеально чистым. Классицисты стремились как раз язык умертвить, загнать в тюрьму нормы. И в деятельности Академии наглядно видна эта ориентация на норматизм. Академики, основываясь на разработанных ими нормах, часто обрушивались с критикой на писателей, пытавшихся придерживаться самостоятельных позиций. От их придирок пострадал Корнель, из соображений диктата нормы в Академию не был принят великий Мольер. Именно в эти годы появилось множество теоретических работ, в которых определялись строгие рамки для художественного творчества. В связи с этим заметим, что Л.С. Выготский в своем фундаментальном труде «Психология творчества» пишет как раз о специфике художественного мышления, которое немыслимо в рамках какой-либо нормы, а Ч. Ломброзо напрямую устанавливает связь между творческой личностью и безумием. Но обратимся к конкретным примерам. Академик Шаплен настаивал на неукоснительном соблюдении правил трех единств в трагедии: единства времени (которое ограничивало сюжет длительностью в 24 часа), единства места (согласно которому события должны были происходить в одном здании), единства действия, запрещающего введение дополнительных сюжетных линий. При этом Шаплен ссылался на авторитет Аристотеля, хотя о первых двух единствах Аристотель в своей «Поэтике» даже не упоминал. Но еще более важным аргументом была ссылка на веления Разума, что вполне соответствовало рационализму Декарта.