![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Воинская (а значит, и гражданская) доблесть подразумевает одновременно подражание и состязательность. Таким образом, утрата доблести другими народами способствовала угасанию ее в самих римлянах. Отчасти471 в этом контексте Макиавелли высказывает мысль, что количество virtù в мире ограничено472 и когда она окончательно придет в упадок под влиянием коррупции, случится катастрофа, после которой несколько выживших и неиспорченных варваров спустятся с гор и начнут все сначала473. Теория Макиавелли циклична и предполагает замкнутую в человеческом и моральном мире систему (поскольку она не преступает определенных границ), а неостоические интонации заставляют вспомнить об aeternitas mundi474 неортодоксальных последователей Аристотеля. Макиавелли приходит к такому заключению, во-первых, отказавшись принимать в расчет действие благодати, а во-вторых, решив рассматривать доблесть как качество, существующее исключительно в республиках – то есть в ограниченном количестве, пространстве и времени. Нам не следует забывать, что единственной альтернативой aeternitas mundi служила христианская эсхатология. Получается, что сама добродетель, а не только virtù, относящаяся лишь к новым государям, стала теперь людоедом – шекспировской «волчьей звериной алчностью»475, что «пожирает самое себя». Если республика не в ладах с благодатью, это отражается на всем мире. Революционно мыслящий Макиавелли был не советчиком тиранов, а хорошим гражданином и патриотом.
Таким образом, республиканская модель истории по-прежнему подразумевала власть fortuna и оставалась цикличной. Речь шла о небольших сгустках энергии, изредка мобилизуемых, склонных к саморазрушению и стремящихся к полной энтропии, пока некая непредсказуемая сила снова не придаст им направление. Макиавелли внес чрезвычайно оригинальный вклад в республиканскую теорию, обеспеченный и ограниченный его решением о том, что поиску устойчивости следует предпочесть динамику военной экспансии. Именно этот тезис подтолкнул Макиавелли к рассмотрению военных и социальных оснований политического действия и типов личности. Тем временем другие мыслители склонялись к более традиционному предпочтению стабильности и, не оставляя в стороне вопросов, связанных с армией и войной, вновь обращались к примеру вечной Венеции, используя его как образец для изучения распределения власти внутри государства. Их идеи в сочетании с идеями Макиавелли способствовали формированию классической республиканской традиции в Англии и Америке начала Нового времени.
Глава VIII
Рим и Венеция
Б) «Диалог» Гвиччардини и проблема аристократической рассудительности
В отличие от трудов Макиавелли, тексты Гвиччардини всегда прямо связаны с контекстом флорентийской политики и им недостает теоретической и спекулятивной свободы работ его старшего современника. Это свидетельствует не только о большей заинтересованности Гвиччардини в действительном и практически осуществимом, но и о его аристократическом консерватизме. Единичный и конкретный мир почти по определению поддавался познанию и контролю только с существенной примесью опыта, поэтому в центре размышлений Гвиччардини всегда стоит представление об ottimati как политически искушенном узком кружке, способном править. Его члены не понаслышке знают город, с которым им приходится иметь дело, и потому им доподлинно известно, как мало они могут его изменить. Однако было бы величайшим заблуждением воспринимать Гвиччардини просто как выразителя интересов своего класса. Он считал ottimati краеугольным камнем правящей структуры, однако у него не было иллюзий относительно того, как они поведут себя, если получат власть и должности. Минимальная роль, которую он отводит другим политическим классам – если даже этим минимумом их роль, с его точки зрения, и ограничивается, – заключается в создании среды, в которой достоинства аристократии, а именно практическая опытность и честолюбие, могут оставаться действенными и не затронутыми порчей.
471
Речь идет в том числе и о контексте, связанном с вопросом, как вновь и вновь стирается память о прежних временах. Почему нам не дано узнать, существует ли нечто испокон веков? По словам Макиавелли, это обстоятельство обусловлено изменениями в религии и языке – идея, в каком-то смысле предвосхищающая «торжество варварства и религии» Э. Гиббона.
472
«…giudico il mondo sempre essere stato ad uno medesimo modo, ed in quello essere stato tanto di buono quanto di cattivo; ma variare questo cattivo e questo buono di provincia in provincia, come si vede per quello si ha notizia di quegli regni antichi, che variavano dall’uno all’altro per la variazione de’ costumi, ma il mondo restava quel medesimo: solo vi era questa differenza, che dove quello aveva prima allogata la sua virtù in Assiria, la colloco in Media, dipoi in Persia, tanto che la ne venne in Italia e a Roma. E se dopo lo Imperio romano non è seguito Imperio che sia durato nè dove il mondo abbia ritenuta la sua virtù insieme, si vede nondimeno essere sparsa in di molte nazioni dove si viveva virtuosamente…» (Machiavelli N. Opere. P. 218–219; Discorsi II, proemio (вступление); «…Мир всегда был устроен одинаково и всегда в нем было столько же хорошего, сколько и плохого; однако от страны к стране картина менялась; об этом можно судить по древним монархиям, которые сменяли друг друга вследствие изменения нравов, но мир при этом оставался все тот же. Разница была только в том, что сначала вся его доблесть была сосредоточена в Ассирии, затем перенесена в Мидию, потом в Персию и в конце концов достигла Италии и Рима. И если Римской империи не наследовала другая, столь же долговечная, в которой могла быть собрана доблесть всего света, последняя оказалась рассеяна по разным народам, проявившим подобные качества…» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 263).
473
«Quanto alle cause che vengono dal cielo, sono quelle che spengono la umana generazione e riducano a pochi gli abitatori del mondo. E questo viene o per peste o per fame, o per una inondazione d’acque, e la piú importante è questa ultima: si perché la è piú universale, si perché quegli che si salvono sono uomini tutti montanari e rozzi, i quali non avendo notizia di alcuna antichità, non la possono lasciare a’ posteri. <…> …la natura, come ne’ corpi semplici quando e’ vi è ragunato assai materia superflua, muove per sè medesima molte volte e fa una purgazione la quale è salute di quel corpo, cosí interviene in questo corpo misto della umana generazione, che quando… la astuzia e la malignità umana e venuta dove la può venire, conviene di necessità che il mondo si purchi…» (Ibid. P. 236; Discorsi II, 5); «Что до причин, исходящих от неба, то они истребляют человеческий род и сильно сокращают население отдельных частей мира. Случается это вследствие мора, неурожая или наводнения, из которых важнее всего последнее, ибо от него не спасается никто, за исключением диких жителей гор, которые не сохраняют памяти о древности и не могут передать ее потомкам. <…> …Как природа заставляет многократно сокращаться простые тела и ради собственного здоровья извергать излишек накопившейся материи, то же происходит и в смешанном теле человечества, когда… человеческие лукавство и злоба доходят до крайности, а потому возникает необходимость очищения мира…» (Там же. С. 282).
474
Вечность мира (лат.). – Прим. ред.
475
Строка из трагедии У. Шекспира «Троил и Крессида» в переводе Т. Гнедич (акт 1, сцена 3).