![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
Хотя республика не существует в измерении благодати, религия может быть рассмотрена в том же измерении, что и республика. В начале третьей книги мы читаем: всему в сем мире отведен определенный срок, но лишь те вещи следуют предназначению, определенному небесами, которым удается сохранить свой первоначальный порядок или менять его так, чтобы возвращаться к своим основам. Это в особенности справедливо в отношении смешанных тел, таких как республики или религии (sette)460. В каком смысле религию можно считать corpo misto461, Макиавелли не поясняет. Традиционный ответ, который однажды дал Савонарола в отношении церкви, заключался в том, что она представляла собой соединение небесных и земных вещей462. Дабы не оставалось сомнений, что la nostra religione463 можно рассматривать в одном ряду с cose del mondo, Макиавелли анализирует деятельность Франциска и Доминика, подражавших бедности Христа и таким образом восстанавливавших религию verso il suo principio464. Монашеские ордены, основанные святыми, проповедовали, что не дóлжно выказывать неповиновения дурным правителям, предоставив Богу наказать их; в результате дурные правители поступают так, как им заблагорассудится, не боясь наказания, в которое не верят. Под дурными правителями в данном случае подразумеваются развращенные церковные иерархи, а не светские тираны, но это, утверждает Макиавелли, показывает, как религия поддерживалась rinnovazione465, проводниками которой являлись святые466. Невозможно более откровенно иронизировать по поводу реформы монашеских орденов и их попытки восстановить бедность клира. Маловероятно, чтобы приверженцев учений Франциска и Доминика интересовала свобода или гражданская доблесть их республик.
Таким образом, утратив связь с благодатью, республика и ее добродетель потеряли универсальность и сразу стали конечными с пространственной, временной и – для усиления контраста можно также сказать – «исторической» точки зрения. Во времени и пространстве существовало множество республик, и добродетель каждой из них поддерживалась добродетелью остальных. Признавать это означало задаваться вопросом: каким образом республика (в большей степени, чем отдельный государь) способна реформировать Италию, уже отчасти состоящую из республик? Савонарола мог представлять, как Флоренция преобразовывает мир лишь в апокалиптическом контексте и только в категориях, суливших ей, по-видимому, земные богатства и власть. Для Макиавелли этот путь был закрыт, и отношения республики с другими республиками представляли собой по-настоящему сложную проблему. Возможны были конфедерация, гегемония или открытое господство. Если последнее отвергалось как крайне неустойчивое образование, то первая была уязвима для той же критики, что и аристократическая республика: добровольно ограничивать экспансию было слишком опасно. Рим, расширяющаяся демократия, встал на средний путь, и Макиавелли уделяет много места467 анализу и советам, касающимся различных способов, к которым прибегали римляне, подчиняя себе союзников и бывших врагов, но ощутимо не лишая их при этом свободы. Отчасти именно в этом контексте следует рассматривать известное, хотя и не вполне ясное высказывание, что находиться под властью свободного народа хуже, чем находиться под властью государя. Видимо, причина в том, что государь хочет от подданных любви и преданности и потому может взамен с уважением относиться к их обычаям, тогда как свободный народ, будучи морально самодостаточным, стремится лишь полностью подчинить их себе468. Римляне хотели избежать подобной тирании, но Макиавелли не питает иллюзий относительно того, как долго они преуспевали в этом. Они могли поддерживать отношения с некогда свободными республиками Италии. Впрочем, когда под римской властью оказались народы, которые никогда не были вполне свободными и которыми они правили таким же образом, италийцы обнаружили, что их приравняли к жителям варварских провинций469. Таким образом «все республики и гражданские сообщества были подавлены могуществом и военной силой Римской империи», так что к ним уже никогда не вернулась прежняя доблесть. Именно этим, наряду с распространением далеких от мира ценностей, объясняется ослабление любви к свободе, наблюдаемое у современных людей по сравнению с древними. Завоевание римлянами Тосканы окончательно лишило Флоренцию способности развиваться как свободная и стабильная республика470.
460
См. прим. 3 на с. 295.
461
Смешанное тело (итал.). – Прим. ред.
462
См. выше, глава IV, прим. 4 на с. 165.
463
Наша религия (итал.). – Прим. ред.
464
В своем истоке (итал.). – Прим. ред.
465
Обновление (итал.). – Прим. ред.
466
«Ma quanto alle sette, si vede ancora queste rinnovazioni essere necessarie per lo esemplo della nostra religione, la quale se non fossi stata ritirata verso il suo principio da Santo Francesco e da Santo Domenico sarebbe al tutto spenta: perché questi con la povertà e con lo esemplo della vita di Cristo, la ridussono nella mente degli uomini, che già vi era spenta; e furono si potenti gli ordini loro nuovi che ei sono cagione che la disonestà de’ prelati e de’ capi della religione non la rovinino, vivendo ancora poveramente, ed avendo tanto credito nelle confessioni con i popoli e nelle predicazioni, che ei danno loro a intendere come egli è male dir male del male, e che sia bene vivere sotto la obedienza loro, e se fanno errori lasciargli gastigare a Dio. E cosí quegli fanno il peggio che possono, perché non temono quella punizione che non veggono e non credono. Ha adunque questa rinnovazione mantenuto, e mantiene, questa religione» (Machiavelli N. Opere. P. 312–313; Discorsi III, 1); «Что же касается духовных школ, то здесь необходимость обновления видна на примере нашей религии, которая могла бы вовсе угаснуть, не возврати ее в исходное состояние св. Франциск и св. Доминик. С помощью обета бедности и подражания жизни Христовой они возродили в людях угасшее религиозное благочестие, и их новые порядки обладали такой силой, что сумели помешать крушению религии, несмотря на нечестие ее глав и прелатов. До сих пор живущие бедно монахи пользуются таким доверием у исповедующихся и слушающих их проповеди людей, что с успехом разъясняют им, как дурно говорить дурно о дурном и что следует подчиняться прелатам, а если те ошибаются, то пусть их наказывает Бог, так что попы предаются худшим из доступных для них занятий, ибо не боятся наказания, которое для них неведомо и сомнительно. Итак, упомянутое обновление позволило сохранить и доныне поддерживает эту религию» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 360).
467
Discorsi II, 2, 3, 4, 19, 23.
468
«E di tutte le servitù dure quella è durissima che ti sottomette a una republica: l’una perché la è piú durabile e manco si può sperare d’uscirne, l’altra perché il fine della republica è enervare ed indebolire, per accrescere il corpo suo, tutti gli altri corpi: il che non fa uno principe che ti sottometta… s’ egli ha in sé ordini umani ed ordinari, il piú delle volte ama le città sue suggette equalmente, ed a loro lascia… quasi tutti gli ordini antichi» (Machiavelli N. Opere. P. 229; II, 2); «…Из всех видов жестокого рабства жесточайшее то, которое на тебя налагают республики. Во-первых, потому, что оно более продолжительно и не оставляет надежды на спасение; во-вторых, потому, что цель республики – истощить и вытянуть все соки из других тел, чтобы напитать свое собственное. Покоривший тебя государь не станет так поступать, если… ему не чужды человечность и общепринятые правила… он будет любить подчиненные себе города как свои собственные и сохранит в них… почти все прежние порядки» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 274). Ср.: Guiccardini F. Ricordi. С 107.
469
«…avendosi lei fatti di molti compagni per tutta Italia, i quali in di molti cose con equali leggi vivevano seco, e dall’altro canto, come di sopra è detto, sendosi riserbata sempre la sedia dello imperio ed il titolo del comandare, questi suoi compagni venivano, che non se ne avvedevano, con le fatiche e con il sangue loro a soggiogar se stessi. Perché come ei cominciorono a uscire con gli eserciti di Italia, e ridurre i regni in provincie, e farsi suggetti coloro che per essere consueti a vivere sotto i re non si curavano di essere suggetti, ed avendo governatori romani ed essendo stati vinti da eserciti con il titolo romano, non riconoscevano per superiore altro che Roma. Di modo che quegli compagni di Roma che erano in Italia, si trovarono in un tratto cinti da’ sudditi romani ed oppressi da una grossissima città come era Roma; e quando ei s’avviddono dello inganno sotto il quale erano vissuti, non furono a tempo a rimediarvi…» (Ibid. P. 232–233; Discorsi II, 4); «…Набрав себе по всей Италии союзников, которые во многом подчинялись его законам, и в то же время, как было сказано выше, оставляя за собой столицу государства и звание правителя, римляне добились того, что их сотоварищи, сами того не замечая, помогали собственному угнетению, затрачивая свои усилия и проливая свою кровь. Ведь когда римляне стали совершать походы за пределами Италии, основывать провинции на месте прежних царств и принимать в подданство тех, кто привык подчиняться царям и не чувствовать бремени угнетения, новые подданные не признавали другой высшей власти, кроме римской, ибо они покорились римским армиям и ими управляли римские наместники. Тогда римские союзники в Италии неожиданно, с одной стороны, оказались под пятой такого громадного города, как Рим, а с другой стороны – в окружении римских подданных; они заметили ловушку, но уже было поздно, чтобы что-либо сделать…» (Там же. С. 278).
470
«Fanno adunque queste educazioni e si false interpretazioni, che nel mondo non si vede tante republiche quante si vedeva anticamente, né per conséquente si vede ne’ popoli tanto amore alla libertà quanto allora. Ancora che io creda piú tosto essere cagione di questo, che lo imperio romano con le sue arme e sua grandezza spense tutte le republiche e tutti e viveri civili. E benché poi tale imperio si sia risoluto, non si sono potute le città ancora rimettere insieme né riordinare alla vita civile, se non in pochissimi luoghi di quello imperio» (Ibid. P. 228; Discorsi II, 2); «…Только вследствие неверных наставлений и ложного истолкования нашей религии мир, по сравнению с древностью, обеднел республиками, и вместе с тем народы не питают уже такой любви к свободе, как тогда. Впрочем, я нахожу причину этого в том, что все республики и гражданские сообщества были подавлены могуществом и военной силой Римской империи. И хотя впоследствии империя распалась, лишь на малой части ее земли города смогли возродиться и восстановить устои гражданской жизни» (Там же. С. 273). О торжестве римлян над тосканской доблестью см.: Ibid. P. 228, 235, 237; Там же. С. 276–277, 282.