![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
О каком «неравенстве» идет речь, не поясняется. Необходимо искать примеры, на основании которых можно сделать вывод об идеях Макиавелли на сей счет. В следующей главе описывается, как римские законы перестали действовать в ситуации разложения. Он говорит: после того как римляне покорили всех своих врагов и перестали их бояться, они начали избирать на государственные посты не тех, кто наиболее достоин этого, а тех, кому лучше удается завоевать расположение (grazia) других. Затем они опустились до того, что стали назначать на должности наиболее влиятельных, поэтому страх перед носителями власти не позволял хорошим людям пытаться занять эти должности или даже свободно выступать на публике442. В таких условиях реформа почти невозможна. Республика, дошедшая до этой черты, не сможет сама реформировать себя. Законы перестали действовать, и для реформ требуется насилие. Власть некоторых людей теперь сильнее власти закона, и требуется почти монаршая власть одного человека, чтобы их контролировать. Однако ему будет трудно восстановить закон или свободу теми средствами, к которым ему придется прибегнуть443. Создается впечатление, что некий квазициклический возврат к монархии стал почти неизбежен.
Впрочем, если под установлением «неравенства» подразумевается ситуация, рассмотренная выше, то это понятие не сопряжено ни с имущественным неравенством, ни с неравномерным распределением политических прав. Нет оснований полагать, что Макиавелли возражал против того или другого. Таким образом, оно характеризует положение дел, при котором одни люди стремятся угодить другим (тем, кого Гвиччардини называл particulari444), в то время как им надлежит думать об общем благе и авторитете общества. «Равенством» же следует называть положение дел, при котором все в равной мере стремятся к общему благу. Разложение – это появление клик и чрезвычайно могущественных граждан, нравственное состояние, которое оказывает одинаково разлагающее воздействие на властвующих и тех, кто от них зависит. В данном случае оно вызвано причиной исключительно морального характера – изменением римских costumi к худшему. На этом этапе нам не сообщается о каких-либо социальных условиях, которые неизбежно повлекли за собой упадок. Макиавелли в своих размышлениях об ополчении и народной политии неоднократно сравнивает гражданина с воином, который сам себя содержит. Поэтому нетрудно догадаться: означенные условия связаны с тем, что большинство лишено возможности носить оружие или отказалось от него.
В LV главе первой книги понятия испорченности и неравенства возникают вновь в контексте социального анализа условий, благоприятных или неблагоприятных для республиканского устройства. Последнее, по словам Макиавелли, совершенно невозможно при многочисленности людей, которых он называет gentiluomini. Это либо те, кто живет в роскоши, пользуясь доходами со своих земельных владений, либо, что еще опаснее, те, у кого вдобавок есть замки и подданные (sudditi). Эти «два типа людей» «заполонили» Неаполь, Рим, Романью и Ломбардию. К сожалению, из контекста не вполне ясно, имеет ли Макиавелли в виду два типа gentiluomini, военных и невоенных, или же два класса – знати, живущей в замках, и ее sudditi. Последнее толкование возможно, потому что именно власть gentiluomini над подданными делает их существование несовместимым со свободным правлением, а какой властью наделены праздные и обычно отсутствующие в городе владельцы имений из первой категории, сказать трудно. Signori di castella445 в Тоскане отсутствуют, gentiluomini встречаются крайне редко. В итоге республиканская жизнь там хотя бы возможна. Республику просто невозможно учредить, предварительно не избавившись от gentiluomini. Иначе materia будет столь испорчена, что законы не смогут ею управлять и потребуется установление власти монарха. Царство же или княжество нельзя создать там, где есть равенство, если только немногочисленные честолюбцы не получат в свое распоряжение дворцы и людей, став таким образом зависимыми от монарха446. Здесь Макиавелли мыслит почти так же, как Лодовико Аламанни, только делает акцент не на придворных, как последний, а на баронах.
Gentiluomini оказываются причиной неравенства и испорченности из‐за замков и слуг. В не испорченной коррупцией республике не должно быть иерархии, а «равенство» должно означать, что все в равной мере являются воинами. Необходимы политические условия, позволяющие вооружить всех граждан, моральные условия, в которых все стремились бы сражаться за республику, и экономические условия (которые отсутствуют у зависимых слуг), обеспечивающие воина домом и ремеслом вне военного лагеря и препятствующие его превращению в suddito, creato или наемника, который своим оружием служит некоему влиятельному лицу. Экономическая независимость воина и гражданина нужна, чтобы предотвратить разложение. Если эти условия не соблюдаются, город, который не стремится к завоеваниям и готов избегать контактов с внешним миром, все же может уменьшить размер армии и ограничить круг граждан и тем самым избежать коррупции; несмотря на презрение, с которым Макиавелли описывает венецианскую политическую жизнь, он ни разу не утверждает определенно, что Венецию развратило использование наемников. Однако город, сначала выбравший народную форму правления, агрессивную virtù и вооружение народа, а затем позволивший своим гражданам-солдатам стать подданными и слугами немногих влиятельных людей, будет действительно безнадежно испорчен. Макиавелли приводит две основные причины гибели Римской республики447. Первая448 – возрождение Гракхами закона, ограничивающего право владеть землей, и распределение завоеванных земель среди народа, что послужило причиной такой ненависти между знатью и народом, что каждая фракция обращалась к своим военачальникам и их армиям. Вторая449 – продление срока нахождения военачальников на своих командных постах, из‐за чего у солдат возникал соблазн забыть о государственных интересах и стать сторонниками политического деятеля, под командованием которого они состояли. Примечательно, что ни одна из этих причин не дает удовлетворительного объяснения испорченности римского гражданина-солдата. Любопытно (как отметил Джеймс Харрингтон), что Макиавелли так окончательно и не объединил эти два объяснения. Он писал, что распределение земель оказалось в руках военных политиков, из‐за чего войска стали служить своим генералам и выступать в их поддержку, ибо только генералы могли вознаградить их. Это продолжалось до тех пор, пока наиболее успешному из императоров не удалось установить власть над Римом с помощью своей теперь уже наемной армии. Впрочем, это утверждение стало тривиальным для гражданских гуманистов XVII и XVIII столетий, идеи которых в этом и других отношениях строились на предпосылках, изложенных у Макиавелли: для Харрингтона, Монтескьё, Джефферсона и Гиббона.
442
Machiavelli N. Opere. P. 140–142 (Discorsi I, 18); Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 186–187.
443
«Da tutte le soprascritte cose nasce la difficultà o impossibilità, che è nelle città corrotte, a mantenervi una republica o a crearvela di nuovo. E quando pure la vi si avesse a creare o a mantenere, sarebbe necessario ridurla piú verso lo stato regio che verso lo stato popolare, accioché quegli uomini i quali dalle leggi per la loro insolenzia non possono essere corretti, fussero da una podestà quasi regia in qualche modo frenati. E a volergli fare per altre vie diventare buoni, sarebbe o crudelissima impresa o al tutto impossibile…» (Ibid. P. 142–143); «Вышесказанное подтверждает трудность и даже невозможность сохранить либо учредить заново республику в испорченном городе. Но если кто-то все же поставит перед собой такую задачу, он должен придать ей устройство, приближающееся скорее к царскому, нежели к народному правлению, чтобы людей дерзких и не подчиняющихся законам мог останавливать глава государства своей почти царской властью. Исправить же их другим путем вовсе невозможно, это потребовало бы неслыханной жестокости…» (Там же. С. 188).
444
Особенные, исключительные (итал.). – Прим. ред.
445
Знать, живущая в замках (итал.). – Прим. ред.
446
«Ed a volere in provincie fatte in simil modo introdurre una republica non sarebbe possibile. Ma a volerle riordinare, se alcuno ne fusse arbitro, non arebbe altra via che farvi uno regno: la cagione è questa, che dove è tanto la materia corrotta che le leggi non bastano a frenarla, vi bisogna ordinare insieme con quelle maggior forza, la quale è una mano regia che con la potenza assoluta ed eccessiva ponga freno alla eccessiva ambizione e corruttela de’ potenti» (Ibid. P. 205); «В подобной провинции при всем желании невозможно ввести республику, и если бы кому-то довелось переустраивать ее по своему усмотрению, он был бы вынужден создать там королевство. Причина в том, что если законов недостаточно, чтоб остановить разложение материи, наряду с ними следует применить и высшую силу, каковой является королевская десница, своей неограниченной и чрезвычайной мощью обуздывающая чрезмерное честолюбие и испорченность влиятельных лиц» (Макьявелли Н. Рассуждения о первой декаде Тита Ливия. С. 249). «Trassi adunque di questo discorso questa conclusione: che colui che vuole fare dove sono assai gentiluomini una republica, non la può fare se prima non gli spegne tutti; e che colui che dove è assai equalità vuole uno regno o uno principato, non lo potrà mai fare se non trae di quella equalità molti d’animo ambizioso ed inquieto, e quelli fa gentiluomini in fatto e non in nome, donando loro castella e possessioni e dando loro favore di sustanze e di uomini, accioché, posto in mezzo di loro, mediante quegli mantenga la sua potenza ed essi mediante quello la loro ambizione, e gli altri siano costretti a sopportare quel giogo che la forza, e non altro mai, può fare sopportare loro» (Machiavelli N. Opere. P. 206); «Из этого рассуждения следует такой вывод: у того, кто захочет основать республику, там, где много дворян, ничего не выйдет, пока он их всех не уничтожит; а у того, кто хочет основать королевство или принципат там, где преобладает равенство, ничего не получится, пока он не выберет среди граждан людей беспокойных и честолюбивых и не сделает из них дворян, только не по званию, а на деле, раздав им замки и усадьбы и снабдив их имениями и людьми. Тогда, окружив себя ими, он сохранит с помощью этих дворян свое могущество, а они с помощью государя удовлетворят свое честолюбие; прочим же останется сносить то иго, которое только насилие и ничто другое [По смыслу «не» лишнее] может заставить снести» (Там же. С. 250).
447
В пятой главе первой книги «Рассуждений» он говорит, что народ приобрел склонность превозносить всех политических деятелей, наносивших ущерб знати: «donde nacque la Potenza di Mario e la rovina di Roma» («здесь истоки могущества Мария и падения Рима»). В XXVII главе первой книги это обстоятельство объясняется аграрным законом.
448
Discorsi I, 37.
449
Discorsi III, 24. Тему поощряемой императорами профессионализации войск Макиавелли затем развивает в первой книге трактата «О военном искусстве».