Электронная книга - «31.10 (СИ)». Краткое содержание книги:
Еще немного и он окончательно уверится, что «перешел черту». Как будто он встретил и съехался не с детективом, а с волшебником, которому нравится дурить ему голову, «не замечая» творимого им «волшебства». Также остается вариант с шизофренией, но Джон никогда не слышал о таком ее течении – то проявляется раз в год, то прогрессирует от часа к часу. Все же он склоняется к собственному «проклятию», и постепенно назревает вопрос: как это скрыть от Шерлока и нужно ли? Вот тот ни разу даже не намекнул, что что-то видит, а Ватсону с каждым днем все труднее скрываться. Делать вид, что ничего не происходит: он не раздражен, не впечатлен, не влюблен в своего соседа и он не видит ничего сверхъестественного в их самой обычной квартире. Слишком много для одного Джона. И нужно ли удивляться, что он постоянно заводит романы, берет дополнительные смены в больнице или, в обход собственных зароков, напивается с Грегом – все, что нужно Ватсону – иногда переключать внимание на что-то обычное. Ему все еще нужно учиться жить со всем этим.
Ему нравится работать с Шерлоком – нравится риск, загадка и предвкушение. Он не собирается навязываться Холмсу – тот однажды предложил сам, и понемногу Ватсон учится: помогать, не мешать, подстраиваться. Они подходят друг другу. Они дополняют друг друга. Шерлок этого, конечно же, не замечает или делает вид, что не замечает, но Джону это уже не важно. У него есть возможность быть причастным ко всему – к расследованиям и к паранормальному, а это теперь почти все, что ему нужно. Чтобы жить, чтобы быть в ладах с самим собой, чтобы кошмары и боль отступали. Он благодарен за это Шерлоку. Неистово, от всего сердца, полностью принимая ответственность. Однажды он даже говорит ему об этом – в конце лета, опять перебрав с Лестрейдом в баре, опять расставшись с очередной пассией.
Он запинается о порог в прихожей, кое-как стягивает куртку с продрогших плеч, а Холмсу, что внимательно следит за ним с дивана, только машет рукой. Джону сейчас не помешает кофе, душ и кровать в пределах вытянутой руки. Первый пункт он находит на кухне – полную, о, чудо, кофеварку – и блаженно стонет.
– Я тебя обожаю, ты же знаешь это? – он бормочет себе под нос, подозревая, что Шерлок, как обычно, проигнорирует беседу. Но тот неожиданно оказывается за его спиной, и Джон крупно вздрагивает от голоса, раздавшегося над ухом.
– Подумать только, – Ватсон даже не услышал его шагов! – на какие откровения, порой, нас толкает полная кофеварка…
– Дело не в кофеварке, – Джон с трудом сглатывает и решается. – Дело в заботе, во внимании, в мелочах.
Холмс закатывает глаза, фыркает, демонстративно наливает себе чай и уже собирается вернуться на диван, но Джон перехватывает его за рукав халата. Ему сложно сейчас шевелиться – приступ откровенности сковывает его, наполняет до краев и не собирается отпускать, пока Ватсон не скажет все, что хочет.
– Я благодарен тебе, Шерлок, – тот останавливается вполоборота, но Джон все равно ищет его взгляд. – Можешь считать это пьяным бредом и пристыдить наутро, но я правда благодарен тебе за то, что ты появился в моей жизни. Это много для меня значит.
– Твоя склонность к алкоголизму – наследственная. А насколько ты «благодарен», я и так прекрасно знаю – чем громче ты возмущаешься органам в холодильнике и тому, что я беру твои вещи, тем сильнее, – скептично заявляет Холмс в ответ, освобождаясь от чужой хватки, и Ватсон хихикает.
– Именно, дорогой друг. Помни об этом, – Шерлок оборачивается на реплику, смотрит в упор со странным выражением лица, а Джон продолжает улыбаться.
Он точно не в том состоянии, чтобы правильно подобрать слова. Чтобы передать то, что он чувствует. Что после целого года боли и тоски только он, невероятный детектив, смог вернуть Джона к нормальной жизни. Ну, может быть, не совсем и скорее «потусторонней». Что Джон неистово хочет жить, и Шерлок дал ему этот шанс – еще немного, и если бы не встреча на Хэллоуин, Ватсон бы воспользовался пистолетом. Что Шерлок, сам по себе – причина жить – неординарный, красивый, гениальный, харизматичный и почти совершенный… Ладно, про «совершенного» это Джон загнул – он все же пьян – но в остальном не лукавит. Он был разбит в пух и прах и физически, и морально, и собирал себя по кускам, а стоило появиться Холмсу, и Ватсон вмиг стал целым.
– Главное, чтобы помнил ты, – бросает Шерлок в ответ, ретируясь на диван и намекая на «похмельную амнезию», но Джон будет помнить об этом всю жизнь. И наверное, даже после смерти.
Наутро он забывает подробности, но прекрасно помнит суть, и даже почти не смущается подобного признания. Он ведь все-таки не в той любви ему клялся, так что ничего предосудительного в этом нет. И уж тем более он не покушался этими словами на его честь, но Шерлок, по-видимому, решает иначе – он продолжает странно на него смотреть. И дело тут уже не в том, что Джон охотно поддерживает беседу с миссис Хадсон, в очередной раз, повествующей о каком-нибудь фейри, – Холмса явно задели пьяные слова соседа. Джон чувствует себя лабораторной мышью – Холмс, кстати, и так успел поставить на нем несколько экспериментов – смущенной подобным вниманием лабораторной мышью. С одной стороны – подозрительно, с другой – льстит. Джону кажется, что они становятся ближе друг к другу. За всей этой игрой в «гляделки» и он замечает, что Холмс раскрывается ему все больше. Ну или, может быть, Джон учится видеть то, что на самом деле всегда лежало на поверхности. В любом случае, он рад – сублимация физического влечения оставляет «трезвой» его голову – теперь он может видеть лучше и больше все то, что делает Шерлока Холмса Шерлоком Холмсом.
Тот, например, вял после еды, поэтому во время расследования забывает о пище. Он не носит свитера, к которым Джон после жаркого Афганистана испытывает страсть в промозглой Англии. Он забавно щурится, когда смотрит телевизор, тщась найти там что-то логичное. Он превосходно играет на скрипке, когда знает, что его никто не слышит. Он делает вид, что пренебрегает чужим вниманием и ему плевать на мнение окружающих – на самом деле, он все тщательно запоминает. Он инстинктивно расслабляется в присутствии Джона и Грега, а завидев Майкрофта, всегда внутренне сжимается, как будто ждет выговора, ножа в рукаве или разочарованного взгляда. Он любит смотреть на огонь, сидя у камина, чай, что готовит ему Джон, и жалобы миссис Хадсон на ее больное бедро. Но вместе с тем, он может быть поражающе глух к доводам не своего разума, бестактен к нормам морали и жесток к людям. Даже к близким людям – Ватсон выясняет это на собственной шкуре.
Их новое дело в Дартмуре – фосфоресцирующий кролик и гигантский хаунд. Джону остается только трясти головой и отгонять плохое предчувствие – Хэллоуин уже на пороге, и как бы он ни привыкал к странностям в этой жизни, а когда знаешь, что в один единственный день они случатся обязательно, то не бояться сложно. Очень сложно – ведь неприятности сыплются одна за одной: проникновение на военную базу, плачевное состояние Генри, черт возьми, огромный хаунд в ущелье… Ватсон почти сходит с ума от страха. Точнее, опять сходит – адский пес как будто соткан из самого страшного кошмара: оскаленные клыки, с которых капает ядовитая слюна, огонь в глазах, утробное рычание, острые когти на массивных лапах и длинная клочковатая шерсть, что в отсветах малинового тумана смотрится до жути зловеще. Ватсон напрочь забывает, какой сегодня день или ночь – это квинтэссенция ужаса – первобытного, потустороннего и смертельного. Настолько страшно ему не было уже давно, и он совершенно зря расслабился – его война все еще с ним.